December 27th, 2012

Сундучок зеваки. 47. Яма

Когда Александр Семенович Никитин  затевал ИНЖЭКОН, чувствовал – не то это место. В смысле 1-я площадка электроаппаратного завода. Странно: серьезное предприятие – и туризм с гостиничными подтирками (там ведь и сервис намечался). Предчувствие трагедии. Что за платное обучение такое? Грех ведь. Большинство нормальных людей мечтает о качественном бесплатном образовании для своих любимых чад. В оно время по Руси бродили скоморохи, певшие частушки, – бесплатным может быть только сыр в мышеловке. Согласен. Но речь-то о бесплатном образовании для детей и молодежи. Потом, став квалифицированными рабочими, инженерами, учителями, взрослые разумно решат, как заработать ресурс на образование для наших (т.е. всех) детей. Не колбасой Ельцин соблазнял шахтеров в Кузбассе. В ушах шахтеров шелестели шепоты жен – наш Васенька, наша ненаглядная Машенька. Все для них, родненьких и единственных. Запала мысль рабочему человеку: дитя мое – моя последняя, святая собственность. Ради чадушки – не пожалею ничего. Он, мой медвежонок, горбатиться, как папка, на них не будет. Милка, доченька наша, откатчицей работать не пойдет. Она, грамотная юристка, будет в теплой конторе сидеть и кофею пить в шестимесячной химии.

Дети – наша собственность (нам кажется – безраздельная). Грубые люди и играли по-грубому – хорошо бы бесплатное образование, но только для моего птенчика. Романов, самарский секретарь КПРФ, удивляется – в 90-м году десятки тысяч людей бросали партбилеты. Многих он знал лично. Многие были в друзьях. А в августе 91-го на допросы вызывали его майоры да подполковники, которых он сам же в партию принимал.

Грубо били в основное, в крестьянское. Была община – да не общинные были люди. Многовековой земельный передел внутри общин так вызверил людей, что держались друг за друга только оттого, что так можно было отбиться от барина-батюшки, рекрутчины да непосильных налогов. Чуть ослабло – и нет общины. И вокруг ничего нет. Крестьяне все пожгли. Хорош Дубровский. Мутный малый. Не народный герой, а какой-то Бред Пит из фильма «Казино».

Мое ради будущего моего ненаглядного ребеночка. Вопрос о том, а почему, собственно, медвежонок должен работать, как папка, шахтером, а Милка выйдет в «прынцессы», а не в мотальщицы, считался неприличным. За такие вопросы чаще всего били.

Тут появились Инжэконы. «Филиалы ЧГУ» и «академии» «психоделических наук». Развели «студентов» в пол Чебоксар. Мамы-прядильщицы и бабули-уборщицы радовались - не нарадовались: наша-то доченька-внученька – студентка! Горделиво назывались суммы, которые отваливали родственники за так называемую «учебу». Мол, и мы не последние люди. И мы – могем… Жалко ребятишек. Они почему-то решили, что действительно «учатся». Потом будут как бы работать. В итоге будет «как бы продукт». Скорее всего, не будет ничего. Потерянное поколение, говорят. Не потерянное, а безумно промотанное с виду благообразными папами и мамами, дядями и тетями, бабушками и дедушками в угаре обладания последней собственностью (то есть родными детьми).

Наши-то они наши, эти дети. Но железное правило любой здоровой цивилизации: это еще и дети всего общества. Если бы дети Спарты безраздельно принадлежали лишь частному мирку, в любом случае, ограниченной (даже самой порядочной) семье, не было бы царя Леонида и подвига 300 спартанцев. «Тимур и его команда» - просто и ясно: про то же самое.

Когда швыряли партийные билеты, освобождались вот от этого: даже самое личное, даже дети, даже сама любовь, да и великая смерть в человеческом обществе не может быть тотально частной. Хотите - не хотите – личина общества (да хоть мурло) должна вернуться и в эти сферы с гигиеническими целями. Не то лобковая вошь одолеет, и дети запаршивеют. А по-моему, ИНЖЭКОМ – яма. Нет завода. Вот уж лет 7-8. На рекламном плакате – Валерия. Вместо зуба кто-то нарисовал черную дыру. Слез с троллейбуса, увидел, расхохотался. Что у Валерии во рту, что у Чебоксар в зубах – яма. Хулиганы мордочку подпортили.