December 24th, 2012

Сундучок зеваки. 44. Беременный телеграф

Империя рухнула не тогда, когда каппелевские офицеры уходили в Сибирь и Китай (проигрывали безнадежно фадеевским героям из романа «Разгром»). Солнышко ее покатилось вместе с Врубелем. На тусклом, закатном небе воссел грустный демон. Пытался Михаил подновить церкви, подкрасить – не помогло. А тут и  Скрябин с Малевичем. Архитектура – не есть созидание, а неразрывная связь беспрерывно разрушаемого и беспрерывно созидаемого. Вопрос – в скорости. На Руси – быстро. Поднес головешку к тесовой крыше – и нет городка. Нечего изображать из себя цивилизованную публику – вид пылающего города не менее впечатляющ, чем сады Семирамиды. Шедевры огненного доморазрушения в русских лесах ценили.

Ценили огонек, пляшущий по крышам, и на Манхэттене. До сих пор ценят. Рушились башни-близнецы (торговый центр). Ужас? Отчаяние? Конечно, но и завороженное потрясение. Клубы пыли, как гигантские облака. Несмотря на масштабы – чувство: для Нью-Йорка дело естественное. Крутые облака симпатичны, как небесные белобокие гиганты. А люди? Так это «их» люди. Тем более что «нужных» людей предупредили заранее. Они – смылись. Ненужные люди? Если не нужны никому живые, то о мертвых никто не пожалеет.

Бодались-бодались голландцы с англичанами, а англичане на Гудзоне взяли верх. Поскакало пламя по домушкам  к тавернам сынов Антверпена. Пришел новый Йорк. И он сгорел дотла. И снова сгорел. Деревушку Бассен Бауэри между тем переименовали в Гринвич-Виллидж. Запрыгал по гранитным скалам со строительной рулеткой инженер Дж. Рэнделл. Говорили – уймись. Всего – тем более в Нью-Йорке – не расчертишь. Рэнделл отвечал – в Санкт-Петербурге сумели, порезали город на квадратики. Горькая судьба Рэнделла. Смирить рулеткой зверя под названием «частная собственность» ему не удалось. А ведь Рэнделл стоял у истоков гигантской корпорации по торговле земельными участками. Не учел Рэнделл одного: у того, кто строил Петербург, частная собственность была – но только у одного за всех других (Петр). Рэнделл – инженер и Бакминстер Фуллер – инженер. Нью-Йорк Фуллер любил и строил не как статичную груду болванок. Город – живой зверь. Гауди в Барселоне того же хотел. Но – воспевал форму, одухотворял ее – и странный собор не достроили до сих пор. Кубы и призмы (в сто этажей) Манхэттена в отдельности безобразны, но сгребенные дороговизной земли в циклопическую кучу с Атлантики напоминают игольчатые обломки ледяной глыбы, в прекрасном хаосе рухнувшие на берега бухты. Здесь король – не Ньютон. Здесь демиург – Эйнштейн. Такие грандиозные развалины из кирпича, гранита и бетона могли упереться в небеса острыми гранями в беспечном пароксизме относительности. У Гауди – изощренность формы. У Нью-Йорка изощренность – отсутствие всякой формы целого. Генеральный план в городе появился только в 1969-м году. Средний житель этого порта-гиганта проживает на берегах Гудзона лишь 3 года. Затем срывается с места. Страна перекати-поле. Город призрачных призм. Чебоксары город простой, рабочий. Впрочем, о Врубеле! Думал церковки изнутри подновлять – стекло цветное, керамика, мозаичные полы. Плюнул. Холодные ветры подули на Руси. Стало ему грустно наблюдать, как Демон разворачивает свои крылья в полнеба, а затем рушится с небес, ломая шуршащие перья. Много их тогда на Руси демонически грустило. В Чебоксарах по-слоновьи зашагал простой и ясный стиль. Почтамт – что может быть проще и стабильней – не дом, а советский трудовой коллектив! Не нравится – так сносите, если вы новые богатые хозяева жизни. Начните изгаляться, как в неискренней Москве и циничном Нью-Йорке. Хрен вам! Дорого! Не настолько мы буржуи, чтобы новые города строить, да старые сносить.

А Советы-то тысячи новых городов построили! Все это – власть. А вы – новые – бессильны. Дряхлые. На что ума и хватило – обрюхатить простое, как три копейки, здание Почтамта, каким-то серым, нелепым стеклянным брюхом. Тьфу, на вас. Фаты пустые. Девушку обрюхатили и смылись.