October 16th, 2012

Сундучок зеваки. 6. Юдино

Местные сочинители журналов для сытых понимают, что в Чувашии сытых не очень много. Также понимают, что ничего иного, кроме писаний, делать они не в состоянии. Приходится вертеться вокруг кучки обладающих деньгами. Те, у кого есть власть, не слишком умны. К тому же грызня между обретшими власть столь сильна – только что был один – ан уже совсем из другого района. И что делать? Чехов - один. «Вишневый сад» - один, а батыревских-вурнарских – много. Впрочем, один и Морис Яклашкин, и композитор Казаков, немного художников (Карачарсков да Ревель Федоров). На Ивановых, Петровых, Сидоровых не напасешься. Раньше – музыкалки, библиотеки, клубы в каждом глухом селе. Нынче – никакие зарплаты. Море учителей и нескончаемый поток врачей. Сейчас у сельской бабы и роды принять некому. Вези в соседний район или город. Трупы. Вообще проблема. Морги закрывают. Впрочем, общество одичало настолько, что родственники забывают о близких. Их тела неделями гниют в пустых домах и квартирах. Так бы и лежали. Но – сильный запах. Некомфортно. А впрочем, живущие на мегасвалках к запаху привыкли. Выброшенный на свалку труп бродяги с виду ничем не отличается от старого дивана.

За что же бьются местные просветители? Уродец возле ломбарда лыбится – туфта. Пустое. Редакция «Вишневого сада» сообщает – придумав своей пьесе название «Вишневый сад», А.П. Чехов долго не мог понять, что в нем не так. И вдруг его озарило: «Не вишневый, а вишнёвый! Вишневый – это тот, где вишни собирают, он для пользы. А вишнёвый – только для наслаждения». Сочинители грезят о Новом годе – но, тут же реклама «Prima Studio» - организация, которая придает твоему жилищу среднебуржуазный вид. Это, если у тебя есть жилище.

Глупо не понимать, что у Чехова наслаждение особое. Наслаждение у края. Последний праздник. У Чехова масса чиновников в рассказах. Тех, кто за счет населения кормится. И – умирающее дворянство. Вырождающийся класс. Знают, что сад вырубят новые владельцы. А как прекрасно было наслаждение прошлых лет и прошлых эпох. У Михалкова, в «Неоконченной пьесе для механического пианино», Богатырев, играющий великовозрастного дебила – сына хозяйки поместья: «При папеньке-то быстро приказания исполняли! В не запряженной повозке – а ведь приказывал холопам запрячь».

Чехов писал Суворину – про конокрадов и про то, что красть коней плохо: «А мое дело показать только, какие они есть… Знайте же, что это не нищие, а сытые люди, что это люди культа и что конокрадство есть не просто кража, а страсть. Конечно, было бы приятно сочетать художество с проповедью, но для меня лично это чрезвычайно грустно и почти невозможно по условиям техники».

То, что происходит у нас в обществе, вновь пропитывает произведения классиков живой кровью беды, несчастья, ужаса. И Чехова – в первую очередь. Листаю журнал – Салон модной оптики (мне не нужна модная, мне, чтоб глаза лучше видели), итальянская мебель (а мне бы, чтоб было удобно и не марко), Пирс Броснан пьет чай (и я пью, что из этого?), конечно же – винище и т.д.

Во всем этом хламе Чехова быть не должно. Чехов ожившей беды и тревоги нашей России здесь просто неуместен. Но те, кто клепает журналы, подобные «Вишневому саду», не просто не чувствуют этого чудовищного (особенно в нищей Чувашии) несоответствия. Они начинают различными цитатками превращать Чехова в пошлого клоуна, который лучшую свою пьесу писал о «наслаждении». Вот мы вам и подсовываем «наслаждения» по нашему же разумению. Вот вам бутылка бухла, а вот вам кровать из Италии, которую мы вот уже три года не можем никому втюхать. Журнальчик запах бедой. Нужно радикальное лечение.

Не успел. У зятя (муж старшей сестры у жены) – юбилей. И – пенсия (зять железнодорожник). Сначала простой машинист. Теперь в Юдино – профсоюзный босс. Поехали. Огромная станция. Гудки тепловозов, эхо переговоров диспетчеров. Гуляли в местном профилактории. Сам зять мужчина солидный. Скала. Его братья – тоже нехилые ребята. Много начальства. С профсоюзами нужно дружить. Оттого-то стол был очень хорош.