September 15th, 2012

Дневничок, ЮБК. 9. Средний брат

Я – в Юрзуфе, а в Алупку прибыл брат. Брат толст, и я его страшно люблю. Особенно в Крыму. На море мы беседуем. Олежка снимает роскошный уголок в старинном доме. Брат говорит: «Дорого, но мне нужен кондиционер, отдельная кухня с микроволновкой, плазма и мягкий диван». Также брату нужна веранда (продолжение двух комнат). Вид – на море. На волнах – лунная дорожка. Зеленые кипарисы должны ублажать взор брата вплоть до голубого Алупкинского залива.

Собираюсь ни о чем не думать. Разговоры брата – к ничего недуманью. Семья его – с ним (и жена, и сын, и моя племянница А.). Племяшка уже превратилась в раннего подростка. Подарил ей на день рождения серебряные сережки. Обещание: стакан коньяку наливаю брату. Усталый и счастливый (удачно поймал мою «Хрусталинку» в объектив) – на веранду к Олежке. И. – со мной. Позже – В. и Н. В магазинчике (где стоял ободранный местный) – пол-литра «Коктебеля», пол-литра граппы (№2), два золотомедальных массандровских портвешка, дынька, арбуз.

В Крыму надо пить только от винограда. Пусть крепко, но основа – темные и светлые сорта винограда. Пить мне нельзя. Когда можно было – это был кайф! Но – в нашем с братьями магазинчике давний знакомый (окончил в Питере Академию им. Репина, так и остался в Алупке торговать винами) – авторитетно сказал: «Друзья! В этом году – не «Коктебель». Его стали делать с добавлениями привозного коньячного спирта. Нынче – только «Магарач». Художник-виноторговец лохмат, соломенные волосы торчат в стороны, как лучи неяркого северного солнца. Его советы много лет – в точку. В этом году (опять виноторговец-академист) – никаких тетрапаков. Даже если вовсе нет денег. Один разбавленный порошок.

Но – пока! – Коктебель – Голицины – виноград – вино. Славяне пили давно. Медовуха и плодовое вино. С производством спирта познакомились в XYII веке. Опять татары. И тяжкая жизнь (зимой – спячка, летом – дикое напряжение труда). Оттого – дикие загулы «тягловых» людишек. Безмерные северные (до времени нужные только русским торговым людям) ледяные поля. И – чего нет ни в одной тепленькой странушке Средиземноморья и гольфстримачества – страшная воля. Русская воля – порочна и страшна, глупа и прекрасна, жутко весела и смертельна. Отчего так прекрасна «Массандра»? Отчего неповторим русский коньяк (как и водка)? Оттого, что не соединимы: виноград и воля. Вино, греки, хитрые ливанцы, Сафо, изнеженность солнца и скал, математики, философы-педерасты, таинственный Гомер. Они изобрели мраморные колонны. Сели и выпили разбавленного водичкой винишка. Белый хлеб и нежный, как ножки юной девушки, козий сыр. У русских -  дубовые бревна, пожары, вынужденное сожительство с Ордой, тайный побег в Сибирь, на Урал, на Дон, жестокость до хитрости ради выживания – и Тамань, и Крым – там виноград. Оттого «Массандра» русское вино – все через меру: сладость неимоверная, крепость чрезвычайная, сухость «Хереса» – как ветер в пустыне, глоток коньяка – как глоток воздуха на морозе. Русское шампанское («Новый Свет») радостно и горько, как поцелуй любимой, когда вернулся с войны.

Брат ждет. Важен. Блестящим ножом (по-отцовски) кромсает на ломти алый арбуз, беспечно вспарывает истекающую соком белую дыню. Янтарь в больших рюмках. Первая – за встречу. Пошло хорошо. Луна озверела в серебре, тычется в окно веранды. Все – здесь. Нужны еще мать и Миша. Но – они уже скоро. Вторая – не чокаясь -  за покойных своих, за папу. Третья – за нас. Где тепло – и в душе: младше среднего брата. Есть огромный добрый Олежка. Можно расслабиться, порадоваться до опьянения за тех, кто пьет. Племянник – питерский студент – оттаивает душой, говорит: «Дядя! Читал Гюнтера Грасса «Жестяной барабан»?» Обещаю родственнику рассказать о Грассе. Наши женщины – портвешок -  также серебрится, как будто жаркая луна. Согласен со всем разумным (и кто скажет глупость после трех рюмок «Коктебеля»?), что сказано им. Сам бурчу одно: счастлив (хоть и болит нога). Видел мою «Хрусталинку».