September 10th, 2012

Дневничок, ЮБК.7. Ялта-Гурзуф

Безобразный обменный курс в Алупке. Сгребаю всю имеющуюся рублевую наличность – и в Ялту. Центральный рынок – прекрасный курс! Раскладываю гривны: на экскурсии (главное!), на еду, на обратную дорогу. Грубая сторона жизни на две недели устроена. На базаре народ толкается, сидит в харчевнях, слушает гортанные крики торговцев. Замираю посередине – запахи: острые, пряные, соленые – пронзительные и влекущие. И. страшно любит эти мобилизующие желудок благовония. В итоге, не сладкое яблоко, а соленый огурчик, пучок морковки с перчиком и сам перчик, нашинкованный (?!) мясцом и какими-то неведомыми овощами.

Мне не нужен огурчик. Яблочко мне не надобно. Мне нужен А.П. Чехов. А мух на рынке в Ялте нет. Нет и грязи. Есть золотистые осы – немного – у рядов с банками крымского меда.

Скромный памятник Федору Васильеву (совсем недалеко от набережной). Кладу одну розочку. Почему, как русский интеллигент, так чахотка и смерть в Крыму. Какие-то        непонятки на уровне элементарного. Не любишь Крым – не езжай. Чехов Крым не любил (и умер в Германии), но все деньги от Маркса вложил в пыльную землю Аутки.

На набережной Ялты памятник – герои «Дамы с собачкой». В музее бесцеремонные испанцы. Билет: в прошлом году 20 гривен. Нынче – 40. В экспозиции набор врачебных инструментов Антона Павловича и (что трогательно!) рыболовные снасти.

Маленький дом (сахарно-белый). Маленький садик. Рядом с пальмой и бамбуком – береза. В углу скамеечка, где хозяин сиживал с Горьким, Куприным, Шаляпиным. Был весь старый МХАТ. Комната Книппер-Чеховой. Жила с Чеховым около четырех лет. Писатель умер. Актриса жила еще пятьдесят лет (скончалась, видимо, в 59-м). Выходит, работал на баб – не долгая жена, покорная сестра. Полвека спокойно проживали в Крыму.

С Горьким идут вдоль ограды – в шляпах, в длинных пальто (Горький и зимой ошивался в Крыму?). Каменный пес, в прихожей, на месте. Куинджи рассказывал, что Чехов этого каменного пса боялся. Но – подарок. Убрать неловко. Пусть живет. И еще – а вы заметили, что в домах у богатых евреев такие гипсовые мопсы сидят около камина?

Пес сидит, а кожаного плаща, в котором ездил на Сахалин – нет. В реставрации. Одни длинные, узкие ботинки. Над камином – этюд Левитана. Гнилые русские болота. Неяркая луна. Друг – Левитан написал за полчаса. Чахоточник. Не дожил до сорока (или пятидесяти?). Чехов до пятидесяти не дотянул, а пьесы свои считал комедиями. Горький о Чехове: если каждый человек на куске земли своей сделал бы все, что он может, как прекрасна была бы земля наша. И еще – надеждами живем (занять место полицмейстера), новый царь, шикарная жизнь лет через двести – поумнеть только никто не мечтает и улучшить жизнь уже завтра. Любил строить, сажать сады. И никто так не понимал мелочей жизни, как А.П. В экспозиции мелочи -  коллекция марок.

Снова Куприн: Чехов вставал рано, ел очень мало, никто не видел спальни, никаких домашних халатов, - жилетка, галстук, воротничок. Любил животных (во дворе жили журавль и две собаки). Говорил Книппер (что за фамилия!) – к чему тебе лишние заботы о твоих деньгах. Встречал бесконечное количество посетителей, а рассказы все переписывал, доводил до совершенства. Телефон «Эриксон». Разговоры с Гаспрой, с Л.Н. Толстым. Дворянин родовитый (Л.Н.) и человек служилого сословия (А.П.). Вот тема, так тема.

На площадке перед домом орут эсперантисты. Перевели рассказ Чехова, теперь разыгрывают спектакль на эсперанто. Седые мужики, грузные девицы. Отчего-то противно. Посидел на заветной скамеечке, потрогал ствол гигантского дерева у входа в дом. Винодел Ушков – огромные глиняные емкости для воды.

И – в Гурзуф от старинного института виноделия «Магарач». Снова Чехов (малюсенький домик в бухточке), и снова женщина – Книппер (Клиппер прямо-таки). В бухточке А.П. купался. Интересно, в чем? Плавок-то не было. Или они с Горьким так и бродили по улицам в длинных зимних пальто? И, конечно же, Пушкин. В Гурзуфе Пушкин жил три недели. Писал брату – это лучшие дни в жизни. Гениальный поэт на гениальной (по красоте) земле. Про Крым Пушкину верю.