July 23rd, 2012

Кто пристрелит злую собаку?

Разбитая дорога (и зимой, и летом) на Якимовку. На обочине – Маштехникум. Назначение – неизвестно (ХБК разграбили, работяг вышвырнули). Все ПТУ и техникумы, потерявшие смысл существования, на западный манер – колледжи.

В Маштехникуме (колледже) страшно активны девицы. Разрисованы лица (вульгарно). Каблучищи. Ножищи от пупка, да и прикрыть эти «ходули соблазна» нечем. Сигареты. Пиво. Навязчивый мат (а каковы тембры и громкость ржания!).

Пацаны девками забиты. Скромно подъезжают на «девятках», что купили им папаши, чтобы не болтались под ногами, а болтались по дорогам. Рубахи – навыпуск. Пиджаки с рынка. Оттуда же пестрые галстуки. Тихо пробираются на «девятках» вдоль забора. Боятся – девки заметят. Девки замечают. Начинается «наезд голых коленей».

З. Фрейд: культура насаждается насильно: чем больше дикость людская, тем жестче методы воспитания. Действует и для богатых, и для нищих. Тончайшая черта: насилие – воспитание. Воля – и там, и там, как рычажок на реостате: слишком много свободы в культуре – добавить насилия. Слишком много насилия, превращается в диктат – чуток свободы дать (культурная экспансия). Свобода – еще одна смазка механизма горького человеческого существования.

Насилие и воспитание – стационарны. Воля и свобода – текучи. Если в тебе имеются все четыре элемента – можешь быть вождем. Сталин своей жене читал Чехова наизусть целыми рассказами. Долгими зимними вечерами, в Туруханске, тренировал память. Сибирские тюрьмы – его университеты. Гейдельберг и Фрайбург – университеты хромоножки Геббельса. Доктор искусствоведения. Сын работяги – то ли кузнеца, то ли портного. У Джугашвили папа тоже был сапожник и пил горькую.

Тяжкая работа культурного воспитания. Так называемому народу эта культура до лампочки. Простые навыки векового воспитания. «Бурановские бабушки» одеты так же пестро, как женщины в жарких бантустанах. Тоже поют и пляшут. Для души – фольклор  и приемы первобытной магии. Все. Так веками, тысячелетиями.

Романтик Глинка: мы музыку только интерпретируем, а создает ее народ. Девки с Маштехникума – матерщинницы и охальницы. Не это ли современная «музыка, которую творит народ»?

Сначала тянули народ к культуре (как могли) дворяне. Плохо «тянули». Сколько дворовых девок перепортили! Но – своих вели под венец. За что от народа – вилы в бок. Но планка культуры была установлена. Дуэль. Смерть. Андрей Болконский (душно, интеллектуал, герой войны): «Не грех пристрелить злую собаку». Сразу – проблема субкультуры (те, кого собирался стрелять Болконский, – Долохов). Декабристы. Три тысячи русских пехотинцев пошли за дворянчиков под картечь. Кровь учуяли Герцен, Чернышевский, Добролюбов, Белинский. А там – Плеханов, группа «Освобождение труда»

И – дворянин Ленин. Великая жажда и культура. Для народа. Не понимал ясно, зачем народу эта самая культура – быта, производства, общения, праздника. Никому не говорили, не знали много культуры – много кровищи (вот образованным медикам-то работа, вот поэтам-то поводы для стихов и благородства).

Ильич – великая фигура передачи культурного насилия выходцам из самого народа. Эстафету передал – и умер. Сталин с Дзержинским каленым железом (ЧК) выжигали в народе глупость, воровство, взяточничество. Насаждали в тупые головы идеологию (знание о том, что такое хорошо, что такое плохо, с конкретным воплощением этого знания в жизнь). Рождение нового аристократизма и новых немногочисленных аристократов советской эпохи. Аристократ – не дворянин только, как пытается доказать нынче Никита Михалков. Аристократизм – презрение к материальной, политической и бытовой роскоши. Ради большинства. Постоянное самообразование. Самопожертвование.

Быков – наш народ любит жуликов – Остап Бендер, Беня Крик. Неправда. Это все придумали солнечные одесситы с известными корнями (Жванецкий знает их). Наш народ (как и всякий) любит вольницу и не любит закон. И уж тем более терпеть не может насилие (плевать ему на то, что насилуют его с целью привить початки культурного поведения). Плевать ему на то, что за уши тянут к пониманию, что хорошо и что плохо, свои же выходцы из крестьян и рабочих.

Емеля: «А мне неохота». Так палкой его, бревном, пинками. А нет – так не называйтесь вождями. Устроились – ребята вокруг верховной власти воруют (партии жуликов и воров), народ снизу приворовывает – настойка боярышника, самогон, картошка с соседского огорода. Путин -  естественно, президент «такого» народа, президент «большинства». И еще сто лет будет, пока мужики окончательно не развратятся в безделье и не сопьются.

Эльбарусово. Встреча во дворе. Все мужики пьяные. Пожилой, здоровый, наезжает – а от самого несет, как из пивной бочки. Окружающие пожилые женщины к нему по имени-отчеству. Оказывается – бывший учитель русского языка и литературы. Пенсионер. Не стесняясь, спивается среди бывших собственных учеников. Может, это не так ужасно, как подкидывать фальшивые бюллетени в урны для голосования (основная учительская работа на выборах). Очередная «культурная единица» рухнула. Из народа, между прочим.

«Доживем до понедельника», «Сорок первый», «Служили два товарища»  - в культурной работе есть «тупое» тело, но неизбежно должна быть «голова». Валентина Распутина не слышно. Всюду один Якубовский (явление даже более чудовищное, нежели «Дом-2» Ксюши). Вместо головы – Познер и какой-то армянин из «Прожекторперисхилтона».

Итог. Выпускной вечер в «Маштехникуме». Девицы, разодетые, словно куклы Барби, в китайские кружавчики, прыгают через пыльные ямы на дороге и громко визжат.