July 15th, 2012

Диван Ильи Ильича

Пушкин любил сочинять в постели. Илья Ильич – диван – Эдем. «Сон Обломова» прежде романа. Сон – прежде всей русской жизни. Сон великой Вселенной – и Россия, как обморочное дитя ее. Пушкин, Годунов – народ безмолвствует. Он спит. Видит чудесные сны. Ноздрев. Великий сон Обломова. Суть – без труда вкушать плоды. Все подчиняется без сопротивления. Нет стеснения, даже за глупость и невежество. Вот – русская свобода.

Добролюбов (умница!). Обломовщина (Рудин, Онегин, Печорин). Илья Ильич бил Захара ногами в лицо. Захару это было приятно! Андрей Штольц кричал – нельзя так. Обломов – можно. Триста Захаров. Наглость Обломова – на триста Захаров. А было бы три тысячи Захаров? А тридцать тысяч? А триста? В России – возможно. Обломов, в наглости и презрении, равный трем миллионам Захаров! Тридцати миллионам! Штольц вопит в ужасе – так нельзя! Надо бороться! Трудиться! Совершенствоваться! Россия – в ответ: а зачем? Здесь – правда! Бесконечная мертвая Вселенная ничтожно малому человечеству, позорно игрушечной Земле – а зачем? Что изменится, когда не станет людей? А самой Земли? Ничего.

Оттого «обломовщина». Обломов умен (и даже пытается любить Ольгу). Но он с тремястами Захарами, с Агафьей Матвеевной Пшеницыной, с добродетельным откупщиком Мурадовым – уже там, за чертой, в стране, где главный вопрос: а зачем? И это – велико, неодолимо. Диван Обломова. Кровать в Болдино, поздняя осень Пушкина. Какие зайцы? Пушкин не поехал к декабристам, оттого, что штольцы они. «Штольцевщина» всегда уступит в России «обломовщине». Подчиниться безволию трехсот Захаров – задача не менее тяжелая, чем эти триста человек организовать для полезной деятельности.

Кто утаптывал дорожку для дуэли на Черной речке? Французы – д’Аршиак, Данзас. Пушкин перед смертью не суетился. Он сидел в сугробе, ждал. Смерти искал за год. Может – с рождения. Русскому смерть – дом родной. Бескрайняя, метафизическая лень. Пушкин, падая: кажется, у меня раздроблено бедро. Геккерен-младший (француз – что делало столько французов в России после Отечественной войны?) – засуетился, бросился к раненому. Пушкин: «Стой!» Выстрел в ответ. Геккерену разворотило руку, выломало два ребра, но спасла педераста пуговица мундира.

От Пушкина – Обломов, Гончаров. От него же – штольцы, базаровы, фон корены. От яростной энергии – революция. Ленин. Без Ленина не было бы и Сталина. Но и Ленин (обломовщина!) говорил перед смертью: «Я, кажется, сильно виноват перед рабочими России» (Роберт Пейн). Сегодня видим мы этих рабочих.

Площадь Тяньаньмэнь. 1989. Развилка. СССР – Горбачев, болтовня, Илья Ильич Обломов. Гибель СССР. Скорее, гибель России. Скорее, гибель человечества. КНР – Дэн Сяопин (по башке Сюй Цинсяну, по башке болтуну Чжао Цзыяну) – танки. Сколько подавили – никто не знает. Это штольцы дошли до логического завершения трудов своих. Едем в китайской машине – здесь кровь и мясо студентов с площади Тяньаньмэнь. Одежда из Китая – кровь. Жратва из Китая – кровь. Компьютеры из Китая – кровь. Не станет Путина – с кем же будут бороться революционеры с Болотной? Сожрут китайцы последние ресурсы планеты Земля на своей «мастерской мира» - что будут делать остальные? Ничего. Вплывет в центр человеческих обломков мягкий диван Ильи Ильича. Вопрос – а зачем?