January 11th, 2012

Союзы и художники

Как и ожидалось - Ленинград оказался впереди неповоротливой Москвы. Обширнейшая выставка в Зимнем Дворце про хитрого русского человека Ломоносова. Кому это он нос сломал? Чует, всё чует Пиотровский, но всё дело разбавляет голодными итальянцами.

С утра тридцатого с братом пошли на Большую Морскую, в выставочный зал Союза художников. Брат - участник. Две картины. Прекрасные пейзажи Алупки и Судака. Крым. А вокруг - русский стиль, броненосцы, старые моряки в орденах. И кто-то лет двадцать назад кричал про красно-коричневых? Ходорковский из тюрьмы пишет - Россия должна пройти этап становления национального государства. Латынина кричит - пусть будет Зюганов, обещает парламентскую республику. Не понравится - переизберём. Навальный - на митингах. Лозунг "Хватит кормить Кавказ".

Единственная живая сила России - национализм. Либералы хотят всё в фашистских тонах. Либералы хотят оседлать волну. У них - телеканалы ("Дождь" - он же в Интернете, а теперь и из Лондона). Радиостанции. Газеты: "Новая", "Коммерсант". Страдальцы - Ходор. Безумцы - Немцов. Кровь (и реальная, и это главное) - Политковская. Грамотная подготовка буржуазно-либерального переворота против зажравшегося и охамевшего ворья и чиновничества. Как всегда - руками левых и националистов.

А на "Дожде" сидят Ефремов, Быков, Васильев - жрут водку и кривляются. "Гражданин поэт". Погубит, как всегда, ребят жадность. В Питере, на каждом углу, огромные плакаты - в середине февраля, в БКЗ, Быков и Ефремов дают грандиозное представление "Гражданин поэт". Рядом с Мавроди. На всех вокзалах стоят девочки - студентки, в голубеньких накидках - собирают подписи за Прохорова. И менты их не гоняют. И "яблочников" тоже не гоняют. Те тоже чего-то там собирают.

А у Гостинки - опять никого. Ни красных, ни белых. Но: Союз военных моряков заявил о нелегитимности выборов 4 декабря. И митинг против нечестных выборов в Ленинграде состоялся строго раздельный: патриоты на одной площади, либералы - на другой. В Москве, на Сахарова - пока топтались все вместе. Либералов засвистали, но они выиграли и Болотную, и Сахарова. Показали Кудрина. Продолжили обман с Прохоровым. Но размежевание неизбежно. И здесь Питер впереди. Впереди на пути к бунту.

В Союзе художников брат прятался от каких-то баб. Бабы ласково брыкались. Рядом с бескомпромисным "Андреевским флагом" устроили международную выставку акварели. Некоторые картины были очень дороги. Рядом в "Голубой гостиной" продавали Угарова. Уровень товара гораздо выше, чем в Москве, в ЦДХ.

В Русском - Суриков, "Переход Суворова через Альпы". Сказал Мише и Ирке: Даже в Швейцарии истинные русские гении изображают снег и холод. Прохлада "Утра стрелецкой казни". "Взятие зимнего городка", "Боярыня Морозова". Нищий юродивый на снегу также пронзителен, как взгляд Ивана Грозного, только что грохнувшего своего сына. Серое небо и снег - Россия. Голубое море и солнце - Запад. Разные условия для рынков. В России - с космосом. Запад - между людьми. У меня болел палец в бинте. Боль успокоил Семирадский "Фрина". И небритый Гергиев, вечером, в Кировском, на "Щелкунчике". Ирина была счастлива и довольна. Мне близки мещанские радости. Никаких шемякиных, уродующих своим оформлением великий балет Петра Ильича. Танцоры - блестящая машина. Художники - мощно, традиция Петипа. Оркестр - великолепный творческий механизм. С таким оркестром Гергиеву можно ходить патлатым и небритым, помещению театра быть облезлым, а мне ходить в затрапезных войлочных ботинках по дорогущим театральным буфетам.

Стена и площадь

В последний день уходящего 2011 года с братом отправились в школу, где он подрабатывает уроками и имеет возможность писать свои большие картины. Какие-то художественные промыслы и детишки обязательно молятся. Школа была пуста. Пожилой, интеллегентный и мягкий дядька - сторож. Читает на грязной раскладушке Акунина. Брат сказал, что у него шесть детей. Своих стрельцов Миша за последние полгода сильно переделал. Если раньше на огромном полотне стрельцы, возвращаясь из похода, упирались в кремлёвскую стену, то теперь стены не было и бесконечный строй служивых в огненно-красных кафтанах терялся где-то между серым небом и снегом. В Третьяковке Миша изучал суриковский снег. Продолжили вчерашнюю беседу. Я всё про обреченность русской жизни на вечное мучение. Не секрет, что и жизнь всего человечества (как отдельного человека) есть умирание. Мы бы и хотели из этого безысходного умирания сделать праздник (эти позорные гульбища умеют устраивать в других местах), да очень у нас холодно - Еврей Левитан человек с жарких палестин, а как выдал "Над вечным покоем". Все, даже летние пейзажи великого русского поэта природы Исаака Левитана, про грядущий холод, дождь и снег. Это никакое не наше достоинство. Жизнь выдвинула нас на передний Северный край. Плохо нам оттого, что беспрерывная борьба с неласковым холодом Земли, а через него с бездонной пропастью Космоса швыряет нас то в глухую тоску размышлений, то в свирепое блудодейство игрищ - светских или церковных. Хороше же нам оттого, что народам, обитающим в Российском жестоком краю, названном империей, не нужно врать самим себе. Нам всё безрадостное ведомо раньше, чем другим народам.

Миша сел за белый, расстроенный рояль. Играл Баха (ещё один плакальщик по человечеству). Смотрел в окно на соседние дворы. Небо поднялось выше из-за того, что тучи кое-где порвались в клочки, а между ними проглядывало синее-синее небо.  Сошлись на том, что русский крест есть и Миша будет упорно, может, всю жизнь изображать эту особенность в разных ракурсах.

Улицы Питера обладают необычайной плотностью. Бесконечные круглосуточные магазины. В них - азиаты. Миша сказал - почему русские? Если ослабнут славяне, то империю поддержат татары, чуваши, башкиры и якуты. Они не враги империи. Они давно уже поняли - при всех недостатках, вместе всё равно теплее. Я пошутил - гниющий труп русского народа всё же теплей, чем бесприютное поле европейских костей. Миша плевался и смеялся.

Дошли до Питерской синагоги. Вошли. Народу никого. Слабый свет. Посидели отдохнули. На Невском, в "Севере" купили огромный торт "Полёт", да ещё прикупили "Графских развалин". Невский полыхал голубым пламенем. На Крюковом канале взяли огромную ёлку. Брат сказал: теперь она будет стоять до 8-го марта. Матери ёлки страшно нравятся.

Ирка наряжала тяжёлую ель. Мы принесли текилы, виски, ликёров (в том числе и таллинских), три сорта шампанских вин. Мать жарила индейку. При таком количестве спиртного и ёлка быстро наряжалась, и индюшка поспевала - мы с братом валялись, смотрели плазму. Мерзейший Охлобыстин рассказывал о Рязанове. Это было даже не смешно.

Ударили куранты. Мы с женой отправились на Дворцовую площадь. Тепло. Тихо. Все улицы заволокло пороховым дымом. Всюду все лупили чебоксарскими мини-салютами и хлопушками в небо. Питер был освещён чебоксарскими озорными огнями. На площади было не менее 100 тысяч людей, кружащих возле гигантской ёлки. Всюду бутылки из-под шампанского - целые, битые. Под ногами шуршит разбитое стекло.. Орёт музыка, визжат девицы. Огромные очереди в биотуалеты. С Невского волна за волной в новый 2012 год вливаются все новые толпы молодёжи. Равнодушно смотрет на это дело ангел с Александрийского столпа.