September 13th, 2011

Про Ульянова

В воскресенье лил дождь. В Порецком проводили последний этап чемпионата Чувашии по минифутболу. 16-го сентября - финал на стадионе "Труд" в Чебоксарах. В Порецком все вымокли до нитки.

Стоит посреди села учительская семинария - для своего времени мощное здание. Строил Илья Николаевич Ульянов - внук крепостного из Астрахани. Директор народных училищ Симбирской губернии.

Илья Николаевич столь же крепок, основателен, как здание Порецкой учительской семинарии. А ещё Симбирская чувашская школа - тоже он. И ещё Яковлев. Когда Ульянов пришёл в начальники, в Симбирской губернии было 89 школ. Когда умер в 55 - стало уже 434, причём 200 из этих новых школ были построены по его личным проектам. А кто до Ульянова были учителя - дьячки да отставные солдаты. Всего 276 человек. А после Ульянова? Все грамотные - и почти пятьсот человек. Революционный был человек. Пахарь.

26 июля нынешнего года - 180 лет со дня рождения великого педагога и организатора. В Порецком мочил меня дождь, а я думал об Илье Николаевиче.

В июле, опять же на мини-футболе, был в жаркой Козловке. Пошёл в музей-усадьбу Лобачевского. Серый дом с мезанином. Вокруг сад, а в саду - Сибирские кедры. Выходной. Никого. В коробочке ползет черепашка. Гудит шмель.

Великий Лобачевский покровительствовал Ульянову. Ульянов кончил Казанский университет   уехал учителем физики в Пензу. Но Лобачевский и там не забывал о своём любимце. Шла переписка.

Создатель неэвклидовой геометрии писал: "Жить - значит чувствовать непристанно новое, которое бы напоминало, что мы живём... Ничто так не стесняет сего истока, как невежество: мёртвою, прямою дорогою провожает оно жизнь от колыбели и могил". Потом - про тех, кто трудится. И про тех, кто бездельничает: "Но вы, которых существования несправедливый случай обратил в тяжёлый налог другим, вы, которых ум отупел и чувство заглохло, вы не наслаждаетесь жизнью".

Вспомнил эти слова. Почему-то вспомнилось лицо Михайловского. Девятнадцатилетний Ульянов написал школьное сочинение - "О вдохновении". Великолепный текст - Лобачевский сразу заметил.

Крепок ли Лобачевский? И крепок. И серьёзен. Серьёзен за всё беспутное человечество. И Илья Николаевич - то же за всё человечество (и за чувашей, и за татар, и за башкир). Верующий был. Бог. Но, странно, в школах закон божий не привечал. Математика. Физика. Астрономия. Парадокс - основа всего глубокого размышления. И воспитания. Тут уж и Саша Ульянов. И маленький Володя. Вот он -  на семейной фотографии. Мальчик - а глазки серьёзные, умные. Вот так делаются среди людей серьёзные дела?

Лобачевский - революция в математике - Ульянов - выдающийся просветитель - Ленин - великая революция.

Что-то огромное, как мамонт, прошло по джунглям истории. Как ни странно - чудовище прошло и по Козловке, побывало и в Порецком. Пока в селе тихо. Идёт осенний дождь.



Наташа! Живи долго

Наташа Евгеньевна Мешалкина мой старинный друг. Когда "Чебоксарскую правду" делала Ольга Борисовна Резюкова (а тогда это была настоящая, боевая газета), Наташа работала вместе с Резюковой. Сидят они в редакции, покуривают, обсуждают очередной номер. До сих пор курят страшно и как-то страстно. Что будут делать, когда пачка сигарет будет строить 150 рублей?

Потом был Наташин отец - Евгений Павлович. Человек талантливый и крайне независимый. Настоящий независимый журналист. Одинокий волк в океане слов.

И этот, не прижившийся даже в Москве, в "Новой газете", мастер пера ("Там у них свободы меньше, чем в "Правде"), долгие десятилетия прожил со своей женой - Галиной Константиновной. Галина Константиновна годами трудилась переводчицей то во Франции, то в Алжире. СССР строил за рубежом мощные производства. Нужны были инженеры. Нужны были переводчицы.

А Евгений Павлович растил в одиночку любимую Наташу, трудился, в том числе, в "Советской Чувашии". Наташа вместе с отцом много читала. Наташа осилила полное собрание сочинений Эмиля Золя. не говоря уже о Диккенсе. Все эти книги - в домашней библиотеке. Евгений Павлович, без которого не появился бы "Опыт противостояния с Фёдоровым", несколько лет как покойный. Я скучаю по нему.

Каким-то образом вся семья связана с Ядриным. Наташа и Резюкова ловят в Ядрине рыбу (Мешалкин-старший был страстный рыбак). А вот сегодня у Наташи юбилей. Ей столько же, сколько и мне.

К тому же, в эти дни и Довлатову - 70. Наташа любит Довлатова. Я - нет. Довлатов думал, что он отдельный от тюрьмы интеллигент. Но, на самом деле, он то и был неотъемлемой частичкой этой самой тюрьмы. Жизнь хитрая штука - думаешь, что в страшных делах ни при чём. Но ты-то и есть в итоге главный творец страшных дел.

О зоне будто бы из Нью-Йорка. Думал, Америка - рай. Совсем не рай. Понял это, прислуживая за гроши на "Свободе". "Новый американец" с гражданами мира Вайлем и Генисом продержался год. Довлатов гражданином мира не стал. Спился. Нынче в Таллине - вторые довлатовские чтения. Довлатов терпеть не мог слова "Ипостась". У него в "Зоне", когда Гурин, изображавший Ленина, пел "Интернационал" - у охранника Довлатова перехватило горло и он плакал. Не надо шутить с великим и светлым. Довлатов - шутил. И дошутился до чёрной тоски.

У Наташи в "Товарище" был шикарный стол. Присутствовал, как всегда суровый, но в этот вечер чуть расслабленный Шкилёв. Много симпатичных женщин и застенчивых, интеллигентных мужчин. Мужчины играли на гитарах и электрооргане. Особенно изящна была Наташа. Прекрасный костюм и маленькая серебряная сумочка. Когда сердце у всех обмякли, дружно грянули "Там, где клён шумит". Потом "Машину времени" - "Свечу".

И уж потом (публика - то вся интеллигентная!) на английском "Let it be" с последнего битловского альбома. Хорошо пели! Хорошая Наташа. Живи, Наташа, долго.