i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 468)

Какие-то уроды – причем, казаки – убили семью фермера. Двенадцать человек. Какой-то Махмуд. Богатый был. Фермеров немного на глинах Чувашии. В Краснодарском крае, на Ставрополье – прекрасная земля. Веками толклись там народы. Делят газ, нефть, лес, алмазы, а в теплых краях рвут на куски землю. Хозяйствуют в Краснодарском крае. Сильные «разрулили» земельный вопрос в районе. В стране иначе разрулить не удастся.
Сам Цапок боялся тех, кто выше стоял. Не зря боялся. Сейчас показательно разберутся на всю страну. У самого братьев постреляли. «Добрые» соседи-односельчане, временно уступившие в битве за землю. Это же земля! Не игрушки! Власть сказала: межуйте, делите землю. Начали делить. Десятки трупов. Будут и сотни. Будут и миллионы. Там, где делят землю.
Лихие девяностые? Сейчас – хуже. Там лихие, а сейчас глухие. Только не надо историй про цивилизованную Европу. Америка. У них те же. Не с вилами, а с бомбардировщиками. Вариант страшный.
Вылезет забитый фермер с женами и детьми. Вчера трясся, а завтра окрепнет и будет резать соседей. Шваль забьется по углам и заскулит. Убитая семья Махмуда. «Махмуды» поднимут головы.
Как в фильме «Брат», у Балабанова, Сухоруков говорит Бодрову: «Ведь знают же, сволочи, слабые мы сейчас». Что делали с русскими чеченцы в Грозном?
Соседи молчали – не только от трусости. С одной стороны – страшно. Но их власть людям удобна. Общество жирного брюха. Дом – полная чаша, и две иномарки. Решение созрело моментально – пусть лучше дом и иномарки.
Сколько из казаков гитлеровцы сформировали эсэсовских дивизий? Лютые были дивизии. Об этом боятся упоминать. С казачками давние счеты. Помогал Свердлов со счетами. Правильно помогал. Там, где хлеб сам из земли прет, людишки разных национальностей всегда были с говнецой.
Лев Толстой чуял, что слезы и резня соединяются в сердце человека. Куда ушел перед смертью? Чуешь, что смерть близка, ну и сиди дома. Нет. Человек яростный, просто угаснуть, как Чехов, не мог. Полустанок Астапово. Уходил тяжело – морфий, камфора. Боялся смерти. Хотя хорошо о смерти писал. Красиво жил. Не беден. Сладость желанного труда черпал полной мерой. «Напитавшись» трудом – писательством, – усаживал переписывать корявые листочки жену. Но, сытый трудами, Толстой все переделывал и переписывал. И снова, Софья Андреевна, извольте!
Могу не записать эту вещь для тебя? В мае, когда мы с Иркой были в Питере и пили пиво с жирной рыбой, ты играл на губной гармошке. Трудно усидеть – плясал под твои наигрыши.
Все крутились вокруг бородатого дядьки, который, обжигаясь и рыгая, жрал сладкую плоть великого наслаждения – плоть своих фантазий и размышлений. Самодовольно изрекал: «Труд может быть так же безнравственен, как безделье». Так наслаждался человек, поняв, в чем богатство жизни. Умирать не хотел. Леонид Леонов размышлял: уйдя из дома перед смертью, Толстой от дома и семьи бежал или в огромный мир спешил вернуться?
Леонов, написавший «Пирамиду», понял: Толстой смерти боялся. «Боли» при смерти. И не столько физической.
Бедная Софья Андреевна, человек практический, ждала, когда писание Левушки даст эффект. Эффект-то был. Грел душу Льва Николаевича. Что касается семьи – мимо «кассы». Папа жил в удовольствие. Дети и жена - вокруг. Семье надоело. Толстому – нет. Становилось стыдно – брал топор, становился за плуг, сеял хлеб в холщевых портках. Становился вегетарианцем и ругал попов. Ели рисовые котлетки. С бульоном. Бульон мясной. Казенной службы не терпел. Не желал посторонних расписаний. Подчиняться? Правилам? Университет не кончил. Этой свободе завидовали. Ленин эту свободу знал. Он сам никогда долго в казенных заведениях не служил. «Лев Толстой, как зеркало русской революции».
Тургенев такой же вольный, как и Толстой, чуял, что толстовский масштаб свободы велик. Тургеневу слабо тягаться. Толстой знал, что Тургенев знал. Не любили они друг друга. Салтыков-Щедрин тоже знал. Но Салтыков странный тип, отравленный казенной службой и «казенной» жизнью.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Заметки на ходу (часть 495)

    В виду Эйфелевой башни подумалось о банкирах-французах, об этих скупердяях. Алчность превращалась в точность, в историческое чутье. «Что, мы и…

  • Заметки на ходу (часть 494)

    Мне не нравится весна. Но цветущие яблони тронули сердце в том месте, где живут любовь и жалость, и привычка к женщине. И к детям. Может, это вишни?…

  • Заметки на ходу (часть 493)

    Я политический боец. Колыхнулось что-то в душе. Захотелось выйти перед французскими страдальцами за буддистов и сказать: «Fuck you». Чувства быстро…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments