Заметки на ходу (часть 444)
Или чувство ужаса, которое во сне накатывало, как огромное непонятное облако, и я орал, спящий, – громоподобно, на весь мир. Ужас сопротивлялся дольше похоти или чувства жалости (жалостливый нынче во сне щедрый, все и всем раздаю). Он не воплощался ни во что. Ясно – ужас противоположен похоти. Семенова, М. и другие приятные женщины в снах заклятые враги ужаса. Никогда не видел беззубых или зубастых старух. Никогда женщина – старая или молодая – не служила объектом воплощения ужаса.
Страх уместился в образе черного костлявого мужика. Это могло быть и «оно», виделось в длинном плаще, с капюшоном. Гигант выпирал из темноты. Это было редко. Ужасны сцены расправы. Заливали бетоном, закидывали глиной, я тонул в океане. Страшнее всего расчленение на куски. Клали на станок, включали циркулярную пилу и разъединяли надвое. Видел кости черепа и половинки вытекающего мозга.
Во сне понятно – лучше пуля, чем пила и топор. Видится гильотина – башка летит в корзину. Ощущения сочные. Словно скальпели, разваливающие на пласты сладкую плоть беззащитной души.
Во сне нет условности. Диктатура внутреннего хаоса. Сюжеты, линии, образы переплетаются, перетекают друг в друга. Только что лежал на столе, и тебя собирались исполосовать пилой, но, мгновение спустя, станина превратилась в накрытый стол. Стол в саду, под яблонями, а на нем - свежие груши, дыня, сливы, мягкие, сочные яблоки и холодное топленое молоко.
Страх и ужас велики и многообразны. Они – сама жизнь. В пятьдесят лет выяснил: ужас – не только жизнь, но и сам сон. В пятьдесят лет пьют не из удовольствия. От тоски. Ужасно пробуждение с похмелья. Все про алкоголь известно. Не обманешь. Состояния прочувствованы до донышка.
Пьют и забывают ужас окружающего. Раньше времени не залезть в петлю. Но уж если уснуть – так чтоб будто умереть. Мертвецки пьяный сон – награда пожилого мужика. Теперь димедрол без рецепта не достанешь. За седуксен сажают в тюрьму.
Альтернатива одна – водяра. Она становится все дороже. Хорош сон пьяного. Хорошо распространять на унылость отсутствие условностей. Пробуждение ужасно. Денюжки – тю-тю, головка – бо-бо, в ротике – ка-ка.
Хорошо тогда холодное пиво и горячий бульон. Сон без снов. Чудеса, которые хороши во сне, производятся в натуре. Робкие становятся смелыми, грубые – сентиментальными, безголосые – поют. Бьют женщин, колотят посуду, топорами рубят друзей, о которых после стакана понимают, что и не друзья они и жалеть их не стоит. В момент протрезвления человек понимает великую силу внешних законов. А как хорошо было! Гуляй, душа! Она плясала, пела, летала, как во сне. Потом взялась за топор и раскроила черепа троим собутыльникам.
Пьяные сны встают с полотен трезвенника – комиссара Филонова. Скромняга Платонов, чего тихий такой был? «Чевенгур»? Понял состояние человека, которому бы опохмелиться, да нечем. Накатывает на человека осознание ничтожности, встает над фигуркой вселенная условностей и законов.
Венечка Ерофеев снял «сливки» – восторг души выпившего. А что дальше, не поведал. Приятно русским бездельникам читать про «лучшее» в процессе выпивки. А про худшее? Тоже есть - «Смиренное кладбище» Каледина.
Что русский не одолевал! Страшный процесс перенесения сна в реальность при помощи спирта. Появляются сочинения, типа «Привычное дело» Белова.
Снов нынче нет. Пить после болезни – умру. Смысл несонного существования – плюнуть в рожи паскудам. Но каждое утро начинается с кошмара.
Есть два сюжета в сновидениях. Либо нужно сдавать экзамен, но никак не удается, либо куда-то опаздываю, откуда-то никак не могу вырваться. Чаще из Крыма. Крым странный. Словно наш край. Говорят – море. А не выберешься.
Плохо, дружище. Просыпаешься – то же самое. Экзамен жизни ты не сдал и уже точно – никуда не выбрался. Там же – в жопе.
Страх уместился в образе черного костлявого мужика. Это могло быть и «оно», виделось в длинном плаще, с капюшоном. Гигант выпирал из темноты. Это было редко. Ужасны сцены расправы. Заливали бетоном, закидывали глиной, я тонул в океане. Страшнее всего расчленение на куски. Клали на станок, включали циркулярную пилу и разъединяли надвое. Видел кости черепа и половинки вытекающего мозга.
Во сне понятно – лучше пуля, чем пила и топор. Видится гильотина – башка летит в корзину. Ощущения сочные. Словно скальпели, разваливающие на пласты сладкую плоть беззащитной души.
Во сне нет условности. Диктатура внутреннего хаоса. Сюжеты, линии, образы переплетаются, перетекают друг в друга. Только что лежал на столе, и тебя собирались исполосовать пилой, но, мгновение спустя, станина превратилась в накрытый стол. Стол в саду, под яблонями, а на нем - свежие груши, дыня, сливы, мягкие, сочные яблоки и холодное топленое молоко.
Страх и ужас велики и многообразны. Они – сама жизнь. В пятьдесят лет выяснил: ужас – не только жизнь, но и сам сон. В пятьдесят лет пьют не из удовольствия. От тоски. Ужасно пробуждение с похмелья. Все про алкоголь известно. Не обманешь. Состояния прочувствованы до донышка.
Пьют и забывают ужас окружающего. Раньше времени не залезть в петлю. Но уж если уснуть – так чтоб будто умереть. Мертвецки пьяный сон – награда пожилого мужика. Теперь димедрол без рецепта не достанешь. За седуксен сажают в тюрьму.
Альтернатива одна – водяра. Она становится все дороже. Хорош сон пьяного. Хорошо распространять на унылость отсутствие условностей. Пробуждение ужасно. Денюжки – тю-тю, головка – бо-бо, в ротике – ка-ка.
Хорошо тогда холодное пиво и горячий бульон. Сон без снов. Чудеса, которые хороши во сне, производятся в натуре. Робкие становятся смелыми, грубые – сентиментальными, безголосые – поют. Бьют женщин, колотят посуду, топорами рубят друзей, о которых после стакана понимают, что и не друзья они и жалеть их не стоит. В момент протрезвления человек понимает великую силу внешних законов. А как хорошо было! Гуляй, душа! Она плясала, пела, летала, как во сне. Потом взялась за топор и раскроила черепа троим собутыльникам.
Пьяные сны встают с полотен трезвенника – комиссара Филонова. Скромняга Платонов, чего тихий такой был? «Чевенгур»? Понял состояние человека, которому бы опохмелиться, да нечем. Накатывает на человека осознание ничтожности, встает над фигуркой вселенная условностей и законов.
Венечка Ерофеев снял «сливки» – восторг души выпившего. А что дальше, не поведал. Приятно русским бездельникам читать про «лучшее» в процессе выпивки. А про худшее? Тоже есть - «Смиренное кладбище» Каледина.
Что русский не одолевал! Страшный процесс перенесения сна в реальность при помощи спирта. Появляются сочинения, типа «Привычное дело» Белова.
Снов нынче нет. Пить после болезни – умру. Смысл несонного существования – плюнуть в рожи паскудам. Но каждое утро начинается с кошмара.
Есть два сюжета в сновидениях. Либо нужно сдавать экзамен, но никак не удается, либо куда-то опаздываю, откуда-то никак не могу вырваться. Чаще из Крыма. Крым странный. Словно наш край. Говорят – море. А не выберешься.
Плохо, дружище. Просыпаешься – то же самое. Экзамен жизни ты не сдал и уже точно – никуда не выбрался. Там же – в жопе.