i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

За сундучком. 4. С братом на Пречистинке

1 декабря в Москве накрапывал дождь, который никак не мог справиться с огромными кучами влажного снега, такого же серого, как утренняя мгла. Миша ждал меня на Ленинградском. Перед нами раскинулось поле наших традиционных зимних встреч. В гостинице помылись и побрились. В столовке сделали хуже. В прошлом году (когда потерял носок) был белый рояль, и мужик в белом наигрывал «Yesterday». Нынче девушка в возрасте яростно жарила яичницу, которую покорно дожидались два тощих китайца. В столовке много азиатов – казахи, узбеки и влажноглазые индийцы с цветом кожи в жженый сахар. Завтракали – на весь день. Томатного сока – не было. Не было и горячего шоколада. Хорошо хоть эклеры остались. Кризис. Стюард на выходе проводил два наших грузных от пищи тела язвительным «до свидания». Миша ответил с пренебрежением, соответствующим уровню язвительности: «Не прощаемся. Придем еще».

Сначала попали на Петровку. У брата план – попасть в галерею искусств Церетели. Все-таки Зурабыч Мише начальник. Потом – в главное здание Академии художеств. И – галерея Шилова. Вечером – достойный театр. На Петровке -  музей современного искусства и – моя Мухина. Слоноподобные медные грузинские крестьяне. Миша сказал: «Не то. Нам нужна Пречистенка». Во дворе Высоко-Петровского монастыря я сидел на лавочке, смотрел на паломников (масса женщин и один неопрятный мужик). Карлица в черном, горбатенькая, похожая на грузную, старую ворону. Брат возбужденно рассказывал о строениях древней обители. То ли юного Петра здесь прятали от стрельцов. То ли стрельцов от гнева молодого Петра.

На Пречистенке стоит памятник Энгельсу. Смотрится дико – за спиной немецкого фабриканта древние палаты (маленькие окошечки, забранные решетками, малиновые стены, каменные белые наличники). На Пречистенке, в 21-м доме – госучреждение – Академия художеств. Выставка академика Серова. Графика. Мощная. Мрачная – ржавые корабли на Арале и композитор Вагнер. В стык, на той же Пречистенке – частная Галерея искусств Церетели. Просторные помещения. Огромные книги (о Церетели). Внушительные, неопрятно налепленные картины академика. Чарли Чаплин – не комик, а трагик. Заготовки на все случаи жизни. Диана – здесь. Иоанн-Павел II, мать Тереза, Александр II, Александр III (с лошадью), почему-то три мушкетера с д'Артаньяном и Оноре Бальзак, Шостакович. Затертый до дыр Высоцкий. Есть смесь церкви и концертного зала (иконы из майолики). Огромное предприятие – выходим в гигантский цех под стеклянной крышей. Там уже мушкетеры с Александром III на лошади в гигантских размерах. В центре – огромное медное яблоко и – россыпь детских рисунков вокруг (Зурабыч ведет  школу).

От Церетели, мимо галереи еще одного гордеца – Глазунова, направляемся к галерее Шилова (в Пушкинском – Лоренцо Лотто). Я рассуждаю о деньгах. Их на культуру дают мало. Когда денег мало, они концентрируются вокруг немногих центров – Церетели с прихлебателями, ремонт Большого театра. Сотни дворцов культуры рассыпаются. Тысячи клубов превращаются в прах. Зато растут гигантские медные яблоки.

В галерее (государственной! Не частной!) Шилова душновато и тесновато. С ипподромом Церетели не сравнить. Шилов – суетлив. Огромное количество фоток, где он – со всеми. Не хватает Пиночета и генерала Франко. Но, если время изменится – будет Шилов обниматься и с Франко, и с Пиночетом, и с режиссером Такеши Китано. Портреты хороши ранние – семидесятые, восьмидесятые (плотники, пенсионеры, герои-летчики). Нынче – откровенный, чуть ли не на уровне Николая Софронова - кич. Будто рисовано с фоток. Похожий на вампира Зорькин с женскими нежными губами. Жирик – губки бантиком, бровки домиком. Бесконечные порочные попы и мечтательные девушки-монахини. Мастер любит большие женские груди – как «ню» - так солидные шары с пуговками сосков. Портреты матери – в добротных пальто с песцовыми воротниками. Еле успели после шиловских грудей и песцовых воротников в Большой. В Совете – Швыдкой, Будберг, Вексельберг и отчего-то Валентин Юмашев. Из-за этого не кажется странным, что опера «Борис Годунов» (Мусоргский), а Годунова исполняет Ферручо Фурленетто. Итальянец почти не знает русского языка, театрально вскрикивает, катается по сцене и умирает. Гардеробщицы язвят – петь Годунова пригласили итальянца, а он русского-то не знает. Ничего. Швыдкой хорошо по-русски балакает. Из-за Фурленетто-Годунова больше всего (до золотых мурашек по спине) понравилась сцена свидания Самозванца и Марины. Как хорошо нынче поют изображающие предателей и врагов. Силен и Шуйский. А вот Маторин (Варлаам) не понравился. Как цирковой медведь выскакивал на аплодисменты, широко расставлял руки и кланялся. Хотя его особо и не вызывали. Гасла хрустальная люстра. Народ не безмолвствовал. Народ заходился в экстазе, вызывая красавчика Ферручо, который изображал Годунова, еле-еле ворочая языком по-русски.

Tags: За сундучком
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments