i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Сундучок зеваки. 31. Одетый Дадиани

«Сказка про голого короля». Будто бы смешно. Но если король настоящий, то и без одежды сможет повести за собой людей. Карбышев, умирая в ледяных струях воды, – был одет? Вряд ли. Но кто посмеет ржать над наготой? Одежда решает человека снаружи. Чем духовнее личность, тем она в одежде проще и строже. Намеренная неопрятность (джинсы и ковбойки, стилизованные под рванье) хуже вызывающей роскоши дорогущих нарядов. Тут не только глупость, тут глупость агрессивная, с претензией. Рванье, конечно же, не по мне. Голым, как глупый Андерсеновский король, ходить не буду. Став совсем старым, тоже не разденусь. Некоторые раздеваются в старости, демонстрируют дряблую кожу, складки, отложения жира, вздутые суставы, перекрученные в узлах вены. Бледное, сизое, дряхлое. В комплексе смотрится чудненько. Композиция с названием «старость». Да если еще снег с морозцем. Суриков. «Боярыня Морозова». Юродивый в рваных лохмотьях – старый, беззубый, голый. Скажите, что костюм юродивого не великолепен. Не в смысле Юдашкина, а в смысле классического образа – почти идеален. Страшная роль юродивого на Руси. Жуткие его костюмы -  тяжеленный крест с цепями на гремящих костях, на вдавленной груди, да гирьки пудовые вместо сапожек.

В одежде - простота и привычка. 20 лет – одно пальто. 15 лет костюм и рубашечка, затрепанная на вороте, подлохмаченная на рукавчиках. Мягко. Удобно. Будет носиться еще лет пятнадцать. Вот ботинки – проблема. Пошел бы босиком, да земельку покрыли асфальтом. Что пиджак! Морозец подобьет, будет зеркальце ледяное. Пальчики жалко. Приличие общества – надел бы берестяные лапоточки, мягкие онучи подвязал бы бечевочкой. Скажут – идиот. Поэтому, как в ботинке дырка -  в мастерскую. На днях носил в ремонт сапожки «прощай молодость». Вшивал новую молнию. Зимой, в Питер, опять в «прощайках». Тепло. Мягко. Удобно.

У Антониони стильно все. Дома и одежда. Ботиночки. Нейлоновые, ослепительно белые рубашки. У всех – ровные зубы. Лет пятнадцать назад говорили:  о состоянии человека судят по ботинкам. Будь ты в тряпье, но если ботинки дорогие (или туфельки) – тут и деньги. Американцы бродят в расхристанных майках, но мокасинчики у них – ого-го. Сегодня – зубы. На теле дранье, на ногах – ужас. Нищета. Ан, нет. Улыбнется ветхий старик, а во рту не зубы – белые жемчужинки. Тут-то деньги и есть. Богат не тот, кто откусался, а тот, кто еще может откусить большой кусок.

У антагониста Пазолини намеренный бренд простолюдина – чудовищно попорченные зубы. Полная безнадега, нищета, упадок. Во рту, даже у молодых женщин - хаос. Чаще – нет ничего. Торчит из десны желтый осколок, а ржет, сердечная, во весь рот. Там, будто бы, черная дыра – то, что осталось от выпорхнувшей души. У Антониони ряд жизни холоден: прекрасные зубы – ботинки (туфли) – костюмчики от «Гуччи», - платье от «Армани» - машины «альфа-пежо» - чистенькое одиночество – железные фабрики – безумие («в соседнем доме окна желты, по вечерам, по вечерам звучат задумчивые болты, подходят люди к воротам»).

Пазолини: каменистая пустыня – босоногость – беззубость – грубые тряпки – каменные руины – похороны Пальмиро Тольятти – снова безумие в виде неразрешимых противоречий. Там и там – трагедия.

Терпеть не могу модельеров. Не искренние они, извращенцы. Сама одежда – извращение. Надо, уж если велит приличие, одеваться в синие      френчи (Мао Цзедун). А эти -  многозначительную спекуляцию по поводу мужских и женских половых различий превращают в источник дохода – материального и духовного.

Чебоксары. Дадиани – говорят, модный модельер. На помойке много битого стекла. Набрал -  сделал платье. Зачем – неведомо. В журнале «Вишневый сад» рассказ Р. Кирилловой о доме Дадиани венчает эстетические усилия авторов журнала. Дадиани после всех (и выше? И лучше?) – и Ревеля Федорова, и Мориса Яклашкина, и продавца обкомовских яблок Андреева. Странный дом-ломбард. Кухонька. Спаленка у модельера где-то за маленькой дверцей. Кроватка узенькая, жесткая, как у Наполеона. В самом доме не живут (разве можно жить в ломбарде?). Только посещают.   Дом чебоксарцу Дадиани дался, видать, дорого. Р. Кириллова пишет: «Дизайнер не признает новодел: народу (пипл хавает!) – платьице из осколочков. Себе – дорогую старину. На самом – черная бархатная хламида, желтенький клыкастый якорек на длиннющей стальной цепи. Расшитые платья. На стульях – не сидят. Там - какие-то гламурные статуэтки. Яблоки на столе. Большие сомнения в том, что натуральные. Густой дух Федотовского «Свежего кавалера». Дадиани  говорит про свой садик: «Можно сесть в любом уголке. И радоваться чему-то. Или, наоборот, поплакать, если тоскливо.

Только кажется – снимает Дадиани свою вычурную хламиду, шлепки с загнутыми носами. Остается в чем-то белом, хлопчатобумажном, и забивается в тесненькую спаленку, на короткую кроватку. Как и все, якобы, «богатенькие» в бедной Чувашии. 

Tags: Сундучок зеваки
Subscribe

  • Сундучок зеваки. 124. Кода

    Может, скоро придут, чтобы грохнуть придурка… Что тогда доведется в ночи ворковать? Перед тем, как начнет острым ножиком чурка Мою шею и…

  • Сундучок зеваки. 123. Нежданный дуэт

    Бывает, играю немного На струнах усталой души, Вот струнка бежит, как дорога, В лесной, заповедной глуши. Мой внутренний дом не гитара, Но…

  • Сундучок зеваки. 122. Дорога номер «ноль»

    Скатаю клок переживаний В скрипучий жгут глухой тоски. Ни стонов громких, ни рыданий, Чтоб только ярость, как тиски Зажала сердце, и томленье Росой…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment