Питер. 2 - 7 мая 2017. 68

Электричка на Ленинград представлялась межпланетным кораблем: машина, громыхая, несется в красный закат. У Лукаса длинные межпланетные крейсера влетают в экран со стороны зрительного зала, распирают своей тушей межзвездную темень. Плывут солнечные антенны. Иллюминаторы, бойница, ворота шлюзов. Тянутся бесконечно, бесшумно. Как наш поезд. У нас фантастичнее: толстый слой красного золота валит светило в поля. Кустики вырастают, становятся четче, чернота ветвей, словно вены с загустевшей кровью. В безвоздушном пространстве нет звука. У нас - не электричка, а длиннющая флейта с множеством дырок. Извергает реквием по умирающему дню, и грохот его печален. Грусть непреодолима. День должен умереть. Хоронят человека - раскрывается темный зев могилы. Хоронят день - и толстый войлок заката сдергивается, открывая могильный мрак Космоса. Звезды - шляпки гвоздей в крышку. От звезд душно. Ткань заката меняет черный бархат обратной стороны скорбной домовины и прибита она серебряными гвоздиками беспощадных светил. Солнце еще не догорело, а в вагонах включили свет. На противоположной лавке расположились старец и дитя. Дедушка не в силах удерживать челюсть, обрамленную седой щетиной. Золотые зубы (и это хорошо видно в дыре рта) перемежаются с костяными, черными. Дед - курильщик. Виден шевелящийся синеватый язык в сиропе слюны. Сосед шумно засасывает ее в гортань, чувствуя приближающийся перелив через зубной частокол. Внучек серьезен, толст, аморфен. В руках смартфон. Лицо деда участливо вытянуто в сторону мальчика. Нижняя челюсть задает тон, но и нос в угорьках не отстает. Старец шепелявит: «Никитка! Включи футбол. Ну, набери канал «Матч». Футбол надо любить лучше «стрелялок». Никитка не реагирует. Тухлый сморчок снова: «Мячик непредсказуем, а у тебя? Посмотри, солдат не стреляет, а плюется пулями. Так не бывает. А бывает…». Подросток перекатывает невидящий взгляд на дедульку. Лицо гладкое - ни носа нормального, ни губ. Глаза плохо различимы. Прямо-таки пародия на ребенка, который есть «цветок жизни»: «Да замолчи ты! Не понимаешь. Тут такой футбол устрою! И бабке скажу. Хочешь?» - на этих словах патриархальный гражданин затыкается.
В метро народ толпится, толкается в вагонных дверях. Створки напоминают гильотину. Щелк - и половина толпы отсекается. На Сенной площади публики еще больше. На ящике сидит дядька в мятых штанах, стоптанных ботинках, фланелевой рубахе. Растягивает неуверенно меха гармони. Пьян, и получается нечто среднее между «Прощанием славянки» и «Катюшей». В глазах - безнадега.
Сегодня идем в кино. Специально выбрал фильм «Время первых» с Ильиным, Хабенским, Мироновым. Ильин из этих троих - лучший. Миронов лет десять назад был хорош, но как «получил» театр, как-то стух. Хабенский - стильный. Умеет подать и себя, и материал. Но и только.
В Торговом центре поднимаемся на верхний этаж, где расположены кинозалы. Чем ближе киноэтаж, тем круче запах горячего попкорна, пончиков. Раньше сочно пахло в вокзальных буфетах, пышечных, кофейнях. Сами киноцентры, несмотря на мощную аппаратуру, похожи на закусочные постоялых дворов. Примчались, схавали кинопродукт, убежали. Важно не забыть оставить весьма недурную денежку за «биг-мак» для зрения.