О родине слова
Желание сказать совсем не вредно,
И бред, порой, скрывает мысли тень.
Прислушавшись небрежно ухом бедным,
Из мрака можешь прыгнуть в ясный день.
Но это блажь, заиграна пластинка
Двух тысяч слов, а больше ни к чему.
Валяться на нестиранной простынке
Затертых смыслов лучше одному.
Никчемны разговоры с глазу на глаз,
С самим собою лучше помолчать.
Не то запишут в карточку диагноз,
С болезной книжкой бросят умирать.
Мычать – мычу, а в юном-то задоре
Хрипел, вбивая в вопли гвозди слов,
Прижав тебя в пустынном коридоре,
Вгонял в мозги безумства потрохов.
Слова, как искры, сыпались из страсти –
Она сшибала похоть и печаль!
Перо, чернила, письменные снасти
Швырял, как сети, в мысленную даль.
Ничто не вечно, ссохлась оболочка
Плененных фразой возгласов любви,
Мычу и плачу, остывает ночка,
И зреет лед в густеющей крови.
И бред, порой, скрывает мысли тень.
Прислушавшись небрежно ухом бедным,
Из мрака можешь прыгнуть в ясный день.
Но это блажь, заиграна пластинка
Двух тысяч слов, а больше ни к чему.
Валяться на нестиранной простынке
Затертых смыслов лучше одному.
Никчемны разговоры с глазу на глаз,
С самим собою лучше помолчать.
Не то запишут в карточку диагноз,
С болезной книжкой бросят умирать.
Мычать – мычу, а в юном-то задоре
Хрипел, вбивая в вопли гвозди слов,
Прижав тебя в пустынном коридоре,
Вгонял в мозги безумства потрохов.
Слова, как искры, сыпались из страсти –
Она сшибала похоть и печаль!
Перо, чернила, письменные снасти
Швырял, как сети, в мысленную даль.
Ничто не вечно, ссохлась оболочка
Плененных фразой возгласов любви,
Мычу и плачу, остывает ночка,
И зреет лед в густеющей крови.