i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Category:

Питер. 2 - 7 мая 2017. 49

И Голявкин здесь. Сочинитель всегда напоминал Зощенко. Царский офицер. Травленый германским хлором, от ужаса увиденного не оправился. Как-то выжил и прозрел: концентрированный ужас всемирной бойни никуда не делся. Быт простого, темного человека страшен. Ужасны Володьки Завитушкины. Юмор серьезных российских писателей редок, жанр трудный, суровая история постоянно заворачивает на беспощадную сатиру. Николай Первый (далеко не глупый человек), увидев комедию Гоголя, произнес: «Боже, как грустна наша Россия!» Голявкину - Зощенко советских 70-80-х - выпала труднейшая миссия: отобразить ужас советского быта. Толком знать не знаю, что это такое, но при невиданном, уникальном опыте и ужас был какой-то новый, неизведанный. В этих «мрачных» полях «радости» бродил уникальный писатель Голявкин. Пишет о смешном, а хочется рыдать. Эфрос - знаток горького «пересмешивания» («В четверг и больше никогда»), Мельников (экранизация «Утиной охоты» Вампилова). Вампиловские пьесы - пособия по данной опасной теме.
Комаровское кладбище тихое, но в его «воздухе» сквозит нечто новое, иное. Плохо так говорить, но скажу - экспериментальный погост.
Драматург Володин («Пять вечеров») - автор мощный, но традиционный. Старшее поколение работников пера и бумаги душевную темень, в отличие от контуженного Зощенко и вертлявого Голявкина, старалось не выпускать за пределы грудной клетки. Есть мерзавцы осязаемые, как камни. Но есть мерзость-слякоть. Люди-«камни» (и положительные, и отрицательные) встречаются в тяжелые времена. В относительно мирное время все вибрирует, теряет форму, растекается. Голявкин - не о смешном, о людских жидких отходах. Могилка у него маленькая, камушек серенький. Сей сочинитель, по слухам, в отличие от других ленинградских писателей, выпивал ограниченно. Володин - «закладывал». Ольга Берггольц - щадит «читателя», пряча от него мрак поглубже. Легендарный Уфлянд. Голявкины и Уфлянды трудов не совершали - «лепили», не скрывая все, как есть в советской действительности.
Сын Менакера, Андрей Миронов, захоронен в глубинах Ваганьковского погоста, вместе с матерью, Марией Мироновой. Отца же упокоили в песчаной почве Комаровского кладбища. Деревья - высокие - здесь стоят тесно. Тяжело рыть могилы. Надо обрубать корни. Как умудряются просовывать трупы в корявые сплетения - уму непостижимо. Тяга земли велика. Стволы-ракеты сорвались бы, умчались к звездам. Но комаровские покойники неподъемны. Куда денется Наталья Бехтерева? Исследовала мозг. Академик. Постичь до конца устройство головной машинки почти невозможно. А она по размерам невелика. Бехтерева знала многое. И как стволам-ракетам подниматься в космическую даль, если о мозге не все разведали? Не помню, есть ли на Бехтеревской могилке крест. У академика Лихачева - есть. Вычурный, с чрезмерной скульптурной задумкой. Рядом - члены его семьи. Овальный, светло-коричневый, вытянутый вверх камень. В нем продавлен крест, а внутренние стенки, оставшиеся от крестообразной пустоты, выкрашены в золотой цвет. Широкая, усыпанная желтыми иглами, аллея ведет к дальней ограде.
Иду рядом с В.. Асфальт упирается в выложенную из обнесенного булыжником стенку в человеческий рост. Справа, в круглом медальоне в виде барельефа, помещен горбоносый профиль поэтессы. Перпендикулярно примыкает к стенке простая каменная лавка. Перед ограждением - каменная же, площадка, под которой захоронение. И - крест. Из железа. Православный. Круглые планки. Выкрашено черной краской, а в сердцевине - мрачный череп. Рядом с крестом - маленький жестяной «домик» со стеклянной дверкой. На дне - толстый слой песка. Воткнуты две свечи. Горят ало, тревожно. На лавке пластмассовая коробка. Открыли, а там не использованные свечки. Взяли по одной, открыли дверцу «домика», от уже горящих свечек зажгли свои. Вставили в песок. Сел на лавку, попросил сына снять меня на «Lumix». В. снял меня, старого, задумчивого. Говорит: «Четыре свечи горят. Четное число. Чувствую - нехорошо». Взял еще одну свечу, зажег. С пятью огоньками «домик» стал уютнее.
Tags: Питер
Subscribe

  • Заметки на ходу (часть 460)

    В Москве генералы долбят стены. А долбит кто? Наши, из Чувашии. Оклеивают обоями с позолотой. Ремонт каждой квартиры должен делаться с согласия ЖКХ.…

  • Заметки на ходу (часть 459)

    Так же и с властью. Она, власть, после жизни самой по себе, жуткая приятность. Но - все вранье в человеческой жизни. Изначально – смерть. Потом…

  • Заметки на ходу (часть 458)

    Родня – она разная. Сейчас и не смотрят – родня – не родня. Плюют. Но в провинции это есть еще – пусть и плохой, но свой. Это все ужасно давнее.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments