i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Заметки на ходу (часть 424)

За эти отношения виноватым себя не считаю. При воспоминании в душе появляется чувство тепла и благодарности – к этой девушке. Думал – раздвоение. Сейчас понимаю – это целое чувство любви. Но к разным девушкам. Ирина неподражаема. Единственная. Через нее вливалось в сердце чувство любви к детям. К моим детям – Вадимушке и Юре.
Любовь сильна, как смерть. Но смерть – это страшно. Сила смерти делает страшной и любовь. И еще ограничения. Смерть, сила, любовь – слишком сильные, прямо-таки необъятные вещи. Ограничиваться одной женщиной они не могут. За пределами человеческого сознания любовь оставляет еще что-то – бескрайнее, непостижимое, то, что человек никогда не постигнет, не одолеет. Единственная открывает поле чувственности и целое небо грусти и радости вперемешку.
Через любовь человек постигает бесконечность. Через страсть он делает вывод о вечном. Но уж если к тебе пришло представление об этих вещах, будь готов: двери распахнуты, и в них может войти кто угодно.
Она вошла. Звали ее М. Кто угодно в растравленную душу попасть не мог. И рост, и глаза, и грудь, и голос, и бедра, и талия должны были соответствовать моим стандартам. Но в этой девушке должно было быть что-то такое, чего не было в Ирке. Она человек, а значит, что-то в ней присутствует, а чего-то нет.
В Ирине много веселой энергии, дерзости, легкости в отношениях и блеска в слегка раскосых глазах. Ирка – моя Кармен. Не та Кармен, что у Мериме, а та, что у Бизе.
У М. – противоположность: сдержанность, осторожность в отношениях, вдумчивость, язвительный, не женский ум. М. умнее меня. Она жива – дай бог ей здоровья. Она была моей девушкой. В то же время, когда был я объят страстью к Ирине.
У М. не было бандитствующих поклонников и знакомых. У нее были «бандитские» мысли. Разрушительные мысли высказываются тихо. Вот М. их и высказывала тихохонько. Их глубина, смелость и разрушительность нравились. Розанов в юбке.
Ирка знала десятки стихов наизусть. М. знала не меньше. Но если Ирка, читая наизусть Гумилева, просто восхищалась и дальше не шла, то для М. здесь-то все и начиналось. Говорила: «Послушай, Моляков, а ведь здесь у Гумилева скрыта страшная вещь», – и так далее. М. рассыпала мысли, играла ими, отнюдь не рисовалась и не хотела произвести впечатление. Размышляла бесстыже при мне (будто раздевалась – медленно и соблазнительно). Она была студенткой нашего факультета и училась на «отлично».
М. сразу не поступила на дневное отделение. Пошла на вечернее, а на дневное отделение перевелась только после второго курса, потеряв год. Родом из Череповца, там жили ее родители и младшая сестра. Родители были инженерами на Череповецком металлургическом. Научный руководитель у нас был один – Шахнович. Увидел ее на кафедре – мы только-только выбрали специализацию. Сидели, обсуждали, почему решили бороться с Богом. Я сказал, что ни под чьим руководством, даже под божьим, жить не собираюсь. Не советую и другим. Бог – частность. Не самая важная.
М. сидела на стульчике. Короткая стрижка светлых волос. Огромные глаза, увеличенные очками. Белая, строгая блузка. Короткая черная юбка, а на ногах туфли на высоком каблуке с тонкими ремешками, которые высоко обхватывали чуть полноватые и стройные ноги. Ирка моя, особенно по ногам, была несравненно сильнее. Но то, как сидели на ножке туфельки, вот эти ремешочки, а главное, огромные глаза понравились. Будто кто-то шепнул: «И это тоже твоя девушка».
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment