i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Заметки на ходу (часть 422)

Все, что было в Пушкине, – счастье. Лучшее время в жизни. Из окон нашей квартиры видны были две широкие дороги. Одна – улица Московская – вела к Александровскому, верхнему, парку. Другая шла к дворцу, к сельхозинституту и нижнему, Екатерининскому, парку. В том парке была любимая пушкинская скульптура – девушка, разбившая кувшин. Когда Вадим прибаливал, и мне приходилось с ним сидеть дома, мы играли в сон. После обеда сыну нужно было спать. В эту игру играл со мной дядя Вадим. Мы ложились спина к спине, и начиналось соревнование – кто быстрей заснет. Быстрее засыпал Вадимушка.
Квартира была под самой крышей. Из зала, который был угловой комнатой, в разные стороны глазели два окна.
Стоял поздний ноябрь. Подмораживало. Было сухо. С сыном, соревнуясь в скорости сна, плыли по перекрестку дорог. Плыли – и останавливались. Видны черные силуэты деревьев. Земля усыпана желтым. В комнате тепло. Тикал будильник, дрема утяжеляла веки. Приходил сон, а когда наступало пробуждение, было почти темно, и уже зажигались фонари.
По утрам бегал мимо лицея, дворца, через Китайский городок, под мостами, соединяющими верхний и нижний парки. Бежал до упора, пока парки не кончались. Сворачивал направо, бежал вдоль Екатерининского парка, мимо военного училища, выбегал к сельхозинституту.
Ставил эксперименты – до какой минусовой температуры человек может бегать голым. Выяснил – до минус семи градусов. В начале декабря выбегаешь в одних кедах и трусах. От подъезда нужно бежать быстро, разогреваться. Наверх, к дому Карамзина. Потом направо, к дворцу. Красивейшее место – крытая арка от лицея к Екатерининскому дворцу. По этому переходу лицеисты попадали в дворцовую церковь. Потом площадь – плац перед дворцом – и, по площади, к китайскому городку, к аркам – переходам над дорогами.
Великолепные каналы, покрытые тонким ледком, а ледок белый. Белизна обращена в серые небеса, а по берегам черные, четкие деревья, темно-рыжая трава, одетая в блестящий иней. Посреди ледяного безмолвия бежит голый человек. От него идет легкий пар, ему не холодно. Хорошо думается в беге. Великий человек, не боящийся холода. Мужчина закаленный, как сталь.
Минус десять – это чересчур. Раза два попадался. Сразу, от подъезда, даешь скорость на разогрев. Нормально. Но оказываешься глубоко в парках, механизм «лопается». Тепло не идет от сердца, и начинается остывание. Вокруг никого. Деваться некуда. Что вперед, что назад - расстояние одинаковое. Выход один – пока есть силы, пробиваться вперед, к дому, к теплу. От быстрого бега – ветерок, значит, еще холоднее.
Когда пробегал мимо сельхозинститута, студенты улюлюкали, кричали: «Парень! Давай к нам. У нас есть девушки. Погреем!» Ноги, грудь, голова у меня покрыты инеем. Но пар уже не шел.
Ирка отговаривала от измывательства над организмом. Потом плюнула. Когда добрался до квартиры, ни ног, ни рук не чувствовал. Работала голова – не сердце, а в голове торчало серое Солнце воли. Оно было ледяное, как и я сам. Холод пронзил мозг. Это был внутренний холод, этот холод, своей «инаковостью», позволил выкарабкаться. Иначе рухнул бы посередине пустого парка.
Подполз к горячей батарее. Прижался. Не помогает. Началась мелкая дрожь, от сердцевины костей, от спинного мозга. Дрожь становилась крупнее, агрессивнее. Скоро все тело сотрясалось, изнутри исходил холод спрессованный, забитый до самых кончиков пальцев моей волей.
Это было противно, неостановимо, из горла попер крик. Стонал от непроходящего чувства омерзения. Ирка испугалась, бросилась в ванную набирать горячую воду. Ощущения были сильные, крупные, запоминающиеся. Сравнимые с ударами электрического тока.
Только минут через тридцать разогрелось сердце. Ноги и руки пришлось растирать водкой, и после их сильно ломило. Минус десять градусов – для меня предел.
Брат Олег после школы хотел поступить в Ленинградский университет, на юридический факультет. Не поступил и пошел в армию. Отслужил год – дали отпуск. В отпускные недели, на теплоходе, мы плыли от Чебоксар до Питера и обратно. Были в Плесе, на Валааме и в Кижах. В Питере стояли двое суток. Из речного порта рванули в Пушкин. В Пушкинском военкомате Олег отметил свой отпуск.
Ирка с Вадькой ждали Олега и меня. Накрыли стол. Пили Массандровскую Мадеру и Мускат. Пили много и плясали под Пугачеву с каким-то шведом Уве. Был, конечно же, Седов.
Утром тихо. Шел серенький дождик. Седов с братом сидели с утра в шалмане, напротив гостиного двора, и пили пиво. Там мы их и застали с Ириной.
Хорошо гулять под теплым дождиком в Екатерининском парке. Пивко, после ночных плясок, настраивало на мирный лад. В Камероновой галерее Седулькин и Олежка обнимали бюсты римских императоров, Ира делала с них, братающихся с мрамором, фотографии. Изображения опохмеленных людей, среди старинных памятников, смотрятся трогательно.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Между прочим

    Со «Справедливой Россией» в союз объединились политические партии «Патриоты России» и «За правду». Необходимо вносить изменения в ныне действующий…

  • Между прочим

    Заседание Высшего экономического совета Чувашской Республики носило деловой, конструктивный характер. Председательствовал Анатолий Геннадьевич…

  • Между прочим

    В цехах, как мне показалось, намеренно уничтожаемого куликовского предприятия.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments