i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Заметки на ходу (часть 417)

Там, на кладбище, Ирка и забеременела.
Месяца через два она взяла академический отпуск. Танцы закончились. Наступили тяжелые дни – родители Иры были люди небогатые. У меня тоже не миллионеры, но гонору много. Особенно у матери. Была обида, укреплялось непонимание. Но я плоть от плоти родителей: упорство матери, энергия отца. Не представлял, как смогу порвать из-за Ирины с отцом, матерью, братьями. Но если появится ребенок, рвать с семьей придется. Уж больно хороша Семенова. Там, где был возможный ребенок, открывалось таинственное пространство. Там любовь к младенцу, к тому, что называют кровиночкой. За родную кровь не жалко и жизни.
Как быть с учебой? То, что завершать университет нужно вовремя, - несомненно. Но что такое младенец, мне известно хорошо. Субъект тяжкий.
Ирина размышляла практично. В советской стране дети приветствовались. Если девчонка забеременела, то начинали вращаться организации – месткомы, профкомы, парткомы. Чтобы выгоняли беременную с работы или не платили денег? Что за дикость! Девушка до шести месяцев зарабатывала. Потом – декретный отпуск. Декретные выплачивались вовремя и были достаточны.
Ира не желала сидеть в дворницкой и пухнуть. Она искала работу. Обсуждали возможные варианты трудоустройства. Были пригороды. Возник какой-то Сясьстрой. Впрочем, проблем не было. Недели через две после ухода в академический, Семенова вышла на работу. На фабрику «Красный треугольник». Профессия – обрубщица. В бригаде приняли хорошо. Коллектив женский, не унывающий. Когда выяснилось, что она залетела и пришла зарабатывать на декретный отпуск, сказали: «Не унывай, девка. Наша махнушка удивительная – одета в вечно зеленый мех. Хоть сколько три, не стирается. Только гуще становится».
Проходная на фабрику была недалеко от входа на холодильник. Утром вставали в пять. Смена начиналась в семь. Меня ждал участок, а Седов тягал гантели.
После занятий ехал на станцию метро «Московские ворота» и ждал Ирку у проходной. Зрели гнусные замыслы. От Ирины не скрывал. Гундел про родителей, про то, что рвать с ними отношения не хотелось. Семенова напряженно спрашивала, не хочу ли я аборта. Сделает все, как я скажу. Сделает аборт. Восстановится в училище и продолжит учебу. Если хочу расстаться, то и это возможно. Претензий не будет.
В сознании это выливалось в мычания и сопения. Мальчик, поганый, книжный мальчик, из семьи начальников, поднял паршивую головёнку.
Было одно, что вставало на пути пораженческих настроений. Думалось – разругаюсь с семьей и не смогу ездить к отцу в Академию. А там - читальный зал, зеленые лампы и Бердяев без записи. Москва, с ее гулом и блестящей брусчаткой возле Третьяковской галереи. А летом – море и Черная речка.
Но в голове «сидел» дед Миша, в расстегнутом кителе, весело кричащий: «Аллюра, три креста, и дед Ваня, что-то наигрывающий на Чапаевском поселке на аккордеоне «Партизан». В душе был отец, когда пел: «Скажите, девушки, подруге вашей…» Пение отца свидетельствовало – есть страсть и мука. Страсть, правда, редко, бывает сильнее и жизни, и смерти.
Как думал об аборте, тут же всплывал облик матери. Мать была важна. Разум, трезвость - вещи правильные и позитивные. Все ложилось на сторону избавления от ребенка и расставания с Семеновой.
Вставало и то, что преодолеть было не под силу – наслаждение, с которым мы занимались любовью. Без Ирки спокойная жизнь. Но наслаждения не будет. Зачем тогда жить. Жить без звериной любви? От такой любви дитя – желанное, солнечное дитя.
Когда я думал об этом пламени, зверском, превратившемся в человеческое, всплывали и дед Миша, с его «Аллюрой», и дед Ваня, с его «Партизаном», отец, с его «девушками». Поднимались все – Флобер и Мопассан, Стендаль и Толстой, Ричард Бах и Достоевский. Существенным фоном возникала золотая уральская степь.
Все вопило, умоляло – держись, парень! Держись за любовь, потому что в жизни, такой крохотной, ничего кроме нее нет.
Образ матери блек, мерк. Растворялась Л.Е., четко, как на уроке, доказывающая матери, что Семенова, девочка из простой семьи, не пара мальчику-мажору.
О моем романе гудел весь Новочебоксарск, а Николаев, вернувшись из армии, точил ножи булатные.
Tags: Заметки на ходу (часть 417)
Subscribe

  • Между прочим

    В цехах, как мне показалось, намеренно уничтожаемого куликовского предприятия.

  • Между прочим

    В деловом ключе обсудили проблемы Ибресинского района с его руководством. Больная тема: отремонтировали районную поликлинику. Глава республики…

  • Между прочим

    Праздник праздником, но и у урмарских спортсменов есть проблемы и просьбы. Попытаюсь помочь их решить.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments