i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 54

Отказ от паллиатива поэзии (экстремизм в словах) приносит муки. Опьянение словом кончается, остается похмелье голой жизни. Снова выбор революционера (или консерватора, или либерала). Христос мучился в Гефсиманском саду: сохранить жизнь человеческую или пройти через страшные муки, умереть, но воскреснуть в божественной силе и славе. Воскресение, а не рай - вот главный искус христианства. Атеист знает: не будет жизни вечной духа, а Христов выбор - есть: или сдаться, но жить, или в муках умереть - и это все, никаких подозрительных фокусов с вознесениями. Тем более, что небеса не земле - маленькие, отравленные, издырявленные. Беспощадность русской революции - беспощадность революционера к собственному существованию. Сдохнуть за други (и недруги) своя, а не превратиться в прах. Память же человеческая коротка, случайно избирательна, неблагодарна. Больной Достоевский, после потрясения гражданской казнью (смертельный цирк), каторгой, искалеченный телесно и духовно, оробел, путался. А ведь относился к кружку смельчака Петрашевского (младшего последователя Нечаева). Черногорская пословица: «Без освета нема посвета» (без мести нет спасения). Вот важнейшая строка из катехизиса революционного богоборца. А он выводит образ Кириллова, в «Бесах», странным гомункулусом: «Я убью себя сам, в одиночестве, но смерть моя перевернет поганую жизнь человечества безвозвратно». Какая-то дикая пародия на Иисуса. Гораздо сильнее мысль выражена в предсмертном письме Валериана Осинского товарищам перед повешением: «Желаю вам, дорогие, умереть производительнее нас. Это единственное, самое лучшее, пожелание, которое мы можем вам сделать. Да еще: не тратьте даром вашей дорогой крови! И то все - берут, берут…».
Когда вешали при огромном стечении зевак Соловьева, в последние мгновения жизни он отверг услуги священника, сказав: «Не хочу, не хочу». Понимали все: одним ритуальным убийством царя ничего не изменить (толпа при свободных выборах вновь проголосует за «хозяина» - и что тогда?). Провозглашали: политическое убийство - это осуществление революции в настоящем. Это единственное средство самозащиты при немоте общества семидесятых годов девятнадцатого века и один из лучших агитационных приемов. Заявлено на Учредительном съезде террористов-народовольцев, организовавших Исполнительный комитет и с этим решением перебравшимся из Липецка в Воронеж на Учредительный съезд, который покинул Плеханов.
Соловьева повесили «успешно», веревка выдержала. Из казни Валериана Осинского устроили цирк. Валериан дергался в петле, не желая уходить в небытие, бился и бился в судорогах и - не умирал. Военный же оркестр играл «Камаринскую». Осинский перед повешением также прогнал с эшафота попа, а руководивший казнью героя полковник громко объяснял толпе, что субчик мучается из-за отказа исповедоваться.
Великая русская картина: «Отказ от исповеди». Пробирает до донышка. Несколько солдат и офицеров грохнулись в обморок, не выдержав агонии народовольца. Вот ответ темной толпы, ради которой мучается герой! Плач да обмороки. Десятитысячная толпа могла смести и гренадеров лейб-гвардии, и негодяя полковника. Но - молчок. Постоим, посмотрим, рты разинув.
Подругу Валериана, Софью Лешерн, приговорили к повешению. Собрали толпу (не бюджетников ли?). Надели саван, балахон, петлю на шею. В последний момент, уже после зачтения приговора, заменили казнь вечной каторгой. И вновь отказ от «услуг» попа. Как можно после бродить по церквам, целовать ручки, держать свечки? Как Желябов, знавший Достоевского, мог любить беллетриста, если своими «Бесами» он оправдывал пассивность десятков миллионов обывателей! Мол, суть русской революционной идеи заключается в отрицании чести (вот вам Розанов: «Я не настолько безнравственный человек, чтобы говорить о морали»). Андрей Желябов: последователен Федор Михайлович. В «Бесах», обливая революционеров грязью, пишет, что революционеры лишены чести. А в «Дневниках» (что неудивительно), в «Гражданине» уже заявляет об отсутствии чести у всего русского народа. Это, мол, черта характера русских. И снова Розанов: «Остался лишь подлый народ».
Чувствую: история - по спирали. Вернулись к прежнему (в иной интерпретации). Толпа и одиночки. Масса гадких словоблудов и прихлебаев (политологи, твою мать!). А там, в залах, в алом, кровавом обрамлении, - не прошлое, а скорее, будущее. И мы одной ногой в этой, может быть, окончательной всемирной смуте. Кто же, все-таки, околеет первым в смертельном холоде истории?
Tags: Москва
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments