i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Москва. 22 - 25 апреля 2017. 49

Вырываюсь из больного свечения вурдалачьего племени Ельциных-Собчаков-Чубайсов. О Путине говорить трудно: многолик, неуловим. Питер. Кабинет. Собчак – подполковник КГБ, его человек. Он - там. Щеки впалые, глаза осторожные, лохмы на голове. Спал на завалинке целовальник, неожиданно позвали, выскочил нечесаный. Борис беспалый, но статный. Безумие закатилось в уголки глаз, блещет по-дурному: «Сейчас, парни, я вам устрою. Ахнете». И вот - крыльцо Грановитой палаты, ряженые Кремлевского полка на тонконогих лошадках. Борис и Володя - рядом. Второй - причесан, все равно на макушке полная безвкусица. Борису тяжело утром вставать с постели, но он чист, волосы злоупотребляющего старца «приголублены» чуткой рукой.
Эталонный образ Путина - президента - щечки выдули из черепных ямин. Округлость, мягкая уложенность негустых волосиков мучнистого цвета. Плащик черный, короткий, фирменный.
Сияющий Георгиевский зал Кремлевского дворца. Мужики, тетки - лица залиты сахарным сиропом осторожного подобострастия. Обкомовская пушистая дорожка. Тонут в ворсе дорогущие полуботинки ручной работы. Вроде простоват. И, немножечко, живой, опасный. Походка странная, выдает подозрительное (тайну странности разгадал покойный Виктор Авилов в «Господине оформителе», сыгравший художника). Точнее Роман Поланский в «Ребенке Розмари» - тут уже больше о странности. Что за таинственная «механика» заставляет персонажа двигаться? Работа левой руки, словно стальной рычаг. Часы с «рычажка» сняты, перекинуты на правую руку. Бедное, очевидно, детство. Бережливость. Не ударить по хронометру. Другого - не подарят. Много «жаждущих» часики стырить. И чуть наращенные каблучки. Трибуна. Вкрадчивая ладошка - на папочке с Конституцией. И часики на не плотно застегнутом ремешке, выпадающие из-под пепельной манжеты жестяной баночкой из-под вазелина. Запись можно прокручивать снова. А рука-то не голенькая, весьма волосатая. Думал, показалось. Прокручиваю снова и снова. С каждым разом рыжеватая шерстистость видна четче. А ведь муть гноя последних тридцати лет собралась в одной точке - в этой волосатой руке. Лгать глазами тяжело, сердце-то шепчет.
Кладбище - место грустное. Особое очарование осенью, с листами, опавшими с кленов на холмики. Слякотно в груди, тяжело дышать. Вырываюсь на лестницу, ведущую на второй этаж. С кладбищенских зарослей слетают два листа: грузная дама-либералка среди мутных мужичков (ее убили, когда она шла с чемоданчиком, полным долларов) и банкир Задорнов, Мизулина - эгоистка. Корыстные персонажи клянутся в любви учителям. Навстречу - парочка. Парень толст, ножки колбасками, иксообразны. Девчушка хорошенькая, джинсовая курточка на белом меху, ядовито-желтая майка до пупка. На упругих грудках надпись: «Happy banan». Игриво изогнутый бананчик, словно феллоимитатор, изображен тут же. Стало еще гаже. Такого рода счастливые бананчики к лицу фонтанирующим гормонами старшеклассникам. Толстячок, мелко брызгая слюной, восклицает: «Слышала? Это он. Да, чуть картавит. Но ясность, четкая логика, простота. Мне бы…». - «Ой, Артемка, ну грубость же в голосе, разве образованные дворяне могли так выхаркивать слова?» Не сдержался, выдержка оставила: «Девушка, счастливый банан у мальчика, чего вы маечку несоответствующую напялили? Запахнитесь! Стыдно же!» Девица сочно, глянув на свою грудь, выпалила: «Дурак какой! И старый!» Парочка скатилась с лестницы. Тошнота минула.
Tags: Москва
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments