i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Заметки на ходу (часть 411)

Мужчина, с идеальным, что есть в мыслях и чувствах, стартует к звездам – от ног, от того, что между ног, с мягких и больших грудей, через свет глаз к красоте. Красота рождается из животного рыка страсти. Через красоту идет зона любви, лучше – альпийские луга любви. Где ангелы, там ветер свободы.
Мужчине хочется, чтобы его любимая была помощником и свидетелем восхождения: мясо, страсть, красота, любовь, свобода. Если не так, то мужик мучается.
Женщина это для мужчины старается обеспечить. Мужик – маленький ребенок. Игры его интересуют. Женщина практичнее. Ей известно, что в земном присутствии для человека важна не свобода, даже не красота, а любовь. И еще - мясо, жратва. То есть тело.
Мужчина, садясь за стол, хочет мяса. К черту малахольного Пола Маккартни, с его вегетарианством. Свобода и мясо за столом. Сила в мясе мышц.
Медведь-шатун Ярослав Гашек. Одна жена в Праге. Другую привез из России (из-под Бугульмы). Русская о двоеженце отзывалась неплохо. Любила и такого. Гашек многих отправил на смерть. А как же – свобода.
Цветаева (душой мужеподобная, с «активными» наклонностями) не проводила в последний путь своего ребенка, девочку, которую на кладбище везли из приюта. Но в Праге физически влюбилась в каменного истукана с золотым мечом на Карловом мосту. Скульптура какого-то рыцаря.
Ладно, младшая дочь – голод, революция, проехали. Но сынок Мур. Повесилась мать, оставив в Татарии ребенка. Когда лезла в петлю, о ком думала? Об энкавэдэшнике Эфроне? Не хотела работать посудомойкой. Пока живы дети – живи, сжав зубы, ради них. Не захотела. Поэт. Сладострастница жизни.
Мунк с «Криком». Чего кричал? Не оттого ли, что слаб был по женской части? Ужас оттого, что никак не мог стартануть по маршруту: плоть – страсть – красота – свобода?
Слабость – это когда женщин много, как у Байрона. Но слабость, когда женщин мало. Плохо, когда несколько мужиков столпились над одной.
У Маяковского – чего ходил вокруг Лили Брик? Некрасиво. У Мунка – крутились вокруг какой-то Дагни. Муж-то у ней поляк, Пшибышевский. Кругами слонялся и Стриндберг. Звали Дагни Душой. Эту Душу убили в Тифлисе. Боялись женщин, потому что не обладали ими. Женщина, как в «Зеркале» у Тарковского, должна быть красива, сдержанна. Должна ждать мужа-лейтенанта. Вместе с детьми, которые при ней. Возвращается с войны или с работы муж - полет по полной программе: страсть - красота – любовь – свобода. Никакого «полета» у мужчины не получится, если нет красавицы-возлюбленной. Мне повезло. Такая – моя мать. Такая – моя жена.
Говорил в тот вечер страстно. Выпил изрядно. У меня любовь – одна, ни на что не похожая. Моя Ирка. Обладание ею уникально. В силу этой уникальности никому ее не отдам.
А никому она не нужна. Владей до посинения. Но! Моя Ирка многим нравилась. Вот уже пятьдесят скоро, а мужики по ней сохнут. Она знает. Ее за это окружающие бабы не любят. Мне приятно. Жене – доверяю. Ревность обошла меня стороной. Любовь глубже веры. Любовь многолика – она плотная и плотская, она жаркая и солнечная, но она же чистая и прохладная, растворенная в бесконечности, равной смерти. Она чиста оттого, что так материальна – и наоборот.
Высоко поднял кружку с пивом. Моя фигура громоздилась смешно и торжественно. Говорил: «Слава любви! Она – начало жизни. Слава мне – способен ощутить великую любовь по-своему. Это – плод огромного труда. Потому что все человеческое в человеке есть великий труд. Слава вам, друзья. Вы изумительны оттого, что люди, великий труд любви и человечности совершается и вами. Мы не одиноки. Я не одинок».
После того вечера Танька Петрова снабжала меня чистым бельем. Мне уступила место дворника и жилплощадь на седьмой линии. Шикарная была дворницкая. Мы были рядом с Петровой долгие годы. Петрова иногда говорила: «Я, Моляков, уважаю тебя за твои слова о любви. Может, хоть ты не врал тогда».
На моих глазах проходили Танькины романы с Бесстрашниковым. Их расставания. Отношения с Эдуардом П. Страстные порывы учителя Сподабаева – помню, как красивый, похмельный Сподабаев в женском махровом халате подметал осеннюю улицу, засыпанную желтыми листьями.
Когда разыгралась ненависть между Бесстрашниковым и Петровой, я, как друг, служил передаточным звеном. Долгое возвращение к Петрову. Это было трогательно – пожилой Слава все прощает Таньке. Всё!
Читали книжки маленькому Мишке, петровскому сыну. Танька, занятая на работе в ночную смену, оставляла пацаненка на нас с Седовым. И Седов укладывал шустрого деятеля спать.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment