i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

За сундучком. 3. Белая тишина

А., Н. и С.С. после мероприятия – в город. Засыпая, видел в окне темные ели. Пробуждение было ударом (Н. и С.С. вернулись из Москвы только в три ночи – но не это главное). Белым-бело. Светлая тишина. Накидало неожиданно чистого снега. Стих ветер. Потеплело. С.С. спросил – хорош ли был фильм про француза и негра. Ответил - смотреть не стоит. Н. вышел на крыльцо. Когда первый снег, тишина торжественная, особая. Торжественность не свадьбы (карамельная сладость) и не похорон (жесткость сухаря). Ожидание приодевшейся в пушистое земли. Понравится ли? Толстой про Наташу Ростову. Первый бал – и приподнята важность момента. Здесь проще. Девушка-то бодрая, да радостей у нее мало (кто скажет, что у земельки нашей радостей много?), а вот пришел редкий срок праздничного платья и (что еще реже!)  появления на людях. Если по мне, то я бы перед этим народишком в белые платья не рядился, не смущался, выставляясь девственно. Не достойны нынче людишки ни чистоты, ни девственности. Так ведь мать сыра земля. Она всех – без разбора – радует и привечает.

Приветила и меня. Иду в тяжелом пальто по нешумному снегу. Ноги чувствуют: часа два, и вытечет снежок слезами, черной, будто от горя, станет земелька. Глубоко вдыхаю влажный воздух – он плотный, вкусный, как пирог на сельской свадьбе. Ветра – не будет, холод ушел. Тихо и тяжело роняют еловые ветки снежные складки. Придавлена – и, вдруг, взлетает, чуть ли не со свистом, темно-зеленая ветка.

Куст. Бледные листья светятся водянистой зеленью. Забыли выключить электрическую гирлянду, и куст горит нескромно, как новогодняя елка на празднике, которого и не было. Стою в сугробе и долго смотрю на желтые, продрогшие огоньки.

Мимо – шаркая – двое дядек. Одного не разглядел. Другой, рыжий и в дорогой коже, извращен лицом. То ли порок, то ли безумие. Пазолини «Сало, или 120 дней Содома» - там президент (смесь педераста и педофила, любителя дерьма) – вылитый рыжий в коже.

Говорят о горячем (не про завтрак, про историю). Пристраиваюсь шпиком, жадно слушаю (счастье халявы). Рыжий – русский народ дитя. Радовался Западу, ждал от него похвалы. Другой, в длинном темном пальто и, вроде, с бородой, – русские давно старичье. Состарились в другом месте. И место это страшное. Рыжий – а поляки? Бородатый – еще большие придурки, чем русские. Белорусы лучше – русский сделает – они повторяют. Поляки сделают наоборот русским, лишь бы насолить. От ненависти несет их к англичанам (или французам) – а любви-то к Западу нет. Болтаются, как г… в проруби. Рыжий – может, и старые. Стареют от позора. От побед – молодеют. Смутное время – время позора. Русские из этого позора выкарабкались сильно постаревшими. Ох и лютовали ярославские и нижегородские ополченцы на Красной площади – пленным ляхам головы срезали серпами, выворачивали раскаленными щипцами ребрышки польских панов и предателей. Лилась кровушка. Тогда, от внезапно нахлынувшей ветхой мудрости, и родилось русское – не «хорошо» - «плохо», не «старый» - «новый», а «хитрость» и «благолепие». Хитрость, вроде, от греческого слова «техника». Любую западную машинку прозывали хитростью. В Москве – хитрости много. Оттого случился Лжедмитрий. А волжане люди суровые, простые. Хитрость каленым железом выжигают, и наступает благолепие… Дальше плохо было слышно. Кто сказал – не знаю: 1667 страшнее 1917.

Вышел к озеру. Оно – черно и смиренно, как глаз вампира, без зрачка, налитый теменью. Вперилось мертвой водою из бледного ложа в серое небо. Снова кура на завтрак. Костей больше, чем мяса. С.С. говорит – хорошо ночью девки пели. А мы и зашли-то всего чай попить.

Растаяло. К концу мероприятия текли ручьи, а палые листья утратили хрусткость. К Москве пробирались часа три: пробки и нескончаемое строительство дорог. Самих дорог нет. Катерпиллеры – желтые – в коричневой грязи. Думал – успею до поезда заскочить в один заветный музейчик. Но даровано модное женское пальто из шинели, да автопортрет Параджанова (халат, тюбетейка, круглые очки). Жить пока с этим. Проскользнул на Ленинградский (контрафактные диски). Нужен Милош Форман. На Ленинградском ремонт. Все ларьки сдуло. К «Сапсанам» выход – как на секретный объект. Охрана в черном, ремни. Мужик – пьяный – повалился у выхода с вокзала. Бился в истерике, кричал. Подняли, поволокли в ментовку. Переход между Ленинградским и Казанским – рвань, пьянь. Нищий просит честно «на бухло». Продают патриотическую литературу. Сталин. Книжка Карпова упала. Здоровый грузин поднял. Весело сказал: «Сталин упал. Но теперь поднимается».

Бледные, тощие вьетнамцы. Тетки все зовут в Чебоксары. Поезд пошел – но уже не в Канаш.

Tags: За сундучком
Subscribe

  • Между прочим

    На улицах садово-огородного товарищества «Майский».

  • Между прочим

    Встреча с членами СНТ «Майский», «Пчелка», «Солнечный». Места там удивительно красивые, дубовая роща, рядом знаменитый на весь Чапаевский поселок…

  • Между прочим

    Сейчас стало трудно вырываться из Москвы в родную Чувашию. Использую каждый подвернувшийся момент. Вот и сейчас довожу до сведения жителей Чувашии…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment