i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

За сундучком. 2. Солнце в озере

А наутро было солнце. Не летнее сусальное золото, как с иконы, а густое, самоварное. В конце октября светит тяжелое, с трудом просовывающее лучи сквозь плотный холод. И небо бледное, и лед на лужах не растоплен. Ели – высокие, черные – так же черны, что и вечером. Все как в любимом (из далеких времен) Нагорном. Ледок хрустит под ногами, и старые баташки не подводят. Ногам тепло, не сыро. Старое отцовское пальто и приблудная кепченка. Хорошие вы мои! Это не я вас надел, это вы меня одели, оказавшись на голове и плечах. Изо рта пыхает пар, как в январе, но тепло груди и воспоминаниям.

Отметился. Меж желтых флагов отправился в столовую. Песни сквозь динамики никто не цедил. Что-то шелестело – а так райская морозная тишина. Под столовку отдали спортзал. Скромненько (а еще в боулинг рекламируют сходить! Какого черта!). Резиновые сосиски. Дохлые макароны и отличный чай с мягкими пирожками. Обдумываю, как бы парочку пирожков умыкнуть.

Н. и С.С. - завтракают. Куриные кости и недоеденный хрен (никто не курит и не пьет). С.С., прихлебывая черный, горячий чай – все про молодежь. Почему в театре ее так много. Я – потому что скоро война. С.С. – кто сказал. Я: «Не я, а изборские мыслители с пророком Прохановым во главе». С.С. – «Читай!» Зачитываю «Завтра» (она – в кармане): «Вот перед концом древние инстинкты повылезли. Хочется маму навестить и в театр сходить. Малый – театр серьезный (Соломин). Не какой-нибудь «Ленком» с суетливым Захаровым (поджигатель партбилета – лучший театральный номер конца восьмидесятых).

Толстой - к славянофилам. «Князь Серебряный». А здесь расхожая заказная байка про «Дон Жуана». Русская тема. Что говорит Дьявол-Невзоров: «Я дело сделал, теперь придет неведомая сила, мне не подвластная». Неподвластность – извечный российский оселок. Бабы. Донна Анна (позже Блок по ней прошелся). Дон Жуан ее отца грохнул. Брата грохнул. Какого-то вертопраха (любителя девиц) – тоже на шпагу наколол. И что же Анна? Вешается на шею Дон Жуану. Здесь неподвластность (уже общемировая) в женской интерпретации. То есть махровая, стоеросовая глупость. Простая мысль: все бабы – дуры. И глубокие. Вот и донна Анна – вешается на шею, прыгает на коленки мужику. Если надо – умрет за мужика. От чего? С.С.  соглашается: «Этому нет ответа».

А что вокруг могилы, откуда выходит каменный папаша-командор? Космос. Болтаются в сей промоине космические светила. Чернота. Малюсенький Дон Жуан с полоумной своей бабой. Почивший командор. И сам черт. И сам Бог. Все малы. И только великая пустота, объявшая маленький испанский городок. Что в космосе жизнь? А смерть? Дьявол поет (плохо, что в Малом запели по-опереточному) – у вещи две стороны. Одна вдавлена. Другая выпучена. И истина – узор, что змеится между вдавленным и выдавленным.

Наиболее успешны те людишки, что всегда там, где узор. Когда «узорных» становится слишком много – тогда война. Она или вдавит, так что хрустнут кости. Или выдавит, так что глазищи вылетят из орбит. Грудь переломана. Глаза выдавлены. Лик войны. О том пьеса. Оттого много чуткого молодого народа.

Попил чаю, и вселенная не провалилась. «Покровское» - три многоэтажных корпуса. Желтый кирпич. Шелковые занавески. Множество деревянных, стильных домов. Цельные бревна. Алая черепица. Между – заборы бордового цвета. Коттеджи. Таунхаусы. Лестницы засыпаны желтыми листьями (сукровица раненого солнца). Листья сгребают осторожные таджикские женщины. Под склон. Открываю калитку. Дубы – мощные, высоченные, как в Ельниковской роще. Хрустящие листья-чипсы. Безнадежно и страшно блеснуло, как ждущий тебя нож врага. Ближе. Ниже. Вот оно – озеро. Огромное. В вялых камышах и глупых (не знают, что осень), пронзительно зеленых лопушках. Вода непроницаема. Справа, по ряби, лениво перемигиваются блестки солнца. Как огни маяка. Маячков много, и все медленно крутят лопастями вокруг негасимой лампады. По берегам баньки. Вдали одинокая лодчонка.

Мероприятие. М. говорит – хотели нас уничтожить. Ни хрена! Ни хрена – отвечает зал. Были и будем. От нас – А. Делом нужно заниматься, делом. Вечером Н., А., С.С. – в Сандуны. Мне – нельзя. Башка может лопнуть. Читаю. Смотрю дурацкий фильм про дружбу французского аристократа-инвалида и его черного (Сенегал!) слугу. Будто бы между паралитиком и черным – духовная связь. Не досмотрев, мирно засыпаю. Последняя мысль – а таджики, убирающие листья, могут проникнуться ко мне близостью, которую дает только душа?

Tags: За сундучком
Subscribe

  • Крым. 2 - 18 августа 2017. 38

    Мне кажется: вбираю мир в себя. Маленькие глазки распахиваю шире, мучаю мозг. Смотрю на скалы, обрывы, деревья. А получается – окружающее пожирает…

  • Заметки на ходу (часть 468)

    Какие-то уроды – причем, казаки – убили семью фермера. Двенадцать человек. Какой-то Махмуд. Богатый был. Фермеров немного на глинах Чувашии. В…

  • Отбившись от стаи

    Безумец, правде вопреки, Вопит: «Я выхожу из комы!» Бывают хуже мудаки, И мне они знакомы. Он прет из комнатной тоски, Ему темно и больно, Глазами…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment