i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Category:

Заметки на ходу (часть 399)

В конце сентября заселился Юра Седов. Зажили втроем. Юра спал в соседней комнате на разодранной кушетке. Впрочем, когда он спал, было неизвестно. Казалось, в те месяцы он вообще не спал – у него были сложности с английским языком. Преподавательница английского издевалась над бедным Седиком.
А вот «начерталка» у друга шла. Седулькин поставил чертежную доску на железной станине и часами выводил плавные овалы, которые пересекались, скрещивались, расходились и сходились. Седовская комната заполнялась рулонами ватмана. Седов чертил и считал. Отношения с сопроматом разворачивались на моих глазах.
Чем лучше шла математика, черчение, сопромат, тем тяжелее складывались отношения с английским. С тем большей страстью Седулькин бросался на остальные предметы.
Он похудел. Длинные волосы были растрепаны, Седов ходил с красными, воспаленными глазами. Сказал в начале декабря: «Неужели меня отчислят из института из-за английского?»
И когда, 31 декабря 79-го года, Седулькин пришел с зачетом по английскому, мы втроем прыгали от радости до потолка.
Наступила зима. Работать лопатой и метлой становилось все сложнее. Но сломить меня, живущего с девушкой и другом, было невозможно. Если взрослая жизнь, то она взрослая со всех сторон. Марксу с Гомером пришлось потесниться. Спать приходилось 4-5 часов в сутки.
В пять утра был на ногах. Поднимался под «Led Zeppelin» - быстро слетал сон. Нервная, тяжелая музыка действовала, как кофе.
На плечи фуфайку, на ноги кирзовые сапоги с теплыми портянками. Мой участок – здание женских курсов. В то время Соловьева читал упорно. Нравилось, что он читал лекции в здании, перед которым приходилось скрести снег.
Тяжел мокрый снег. У Бондарева роман «Горячий снег». Я бы мог сочинить героическую повесть «Мокрый снег». Такой же тяжелый, как мокрый песок. И капризный. Когда одеревеневшими руками поднимаешь полную лопату пропитанной водой массы и, напрягая уже отсутствующие силы, собираешься отшвырнуть снег в кучу – куча мокрого мучения вдруг срывается с лопаты. Наступает одно из самых запоминающихся ощущений в жизни – огромное, может быть, последнее напряжение всех сил. Темное утро – и вот срывается, уходит в никуда, в злую пустоту. Снег лежит у ног – где и лежал. Руки ломит, они жалостливо дрожат. Воля клокочет – не сделал дело, не швырнул снег. Начинай сначала, наливай руки силой. А где силу взять? Воля говорит – вперед. Иногда показывалось тусклое солнце воли.
Тяжелые вещи поджидали дворника. Сдалбливать лед с тротуаров противно. Речь не о подмокшем в оттепель ледяном наросте. Этот вскрывается кусками. Метры вскрытого льда - как это прекрасно! Речь о коросте, которая не уходит с асфальта, вгрызается в него, буквально просачивается морозными иголочками. Солнце, мороз градусов двадцать и питерский ветерок от залива.
Не пользовался ломиком. Была железная палка (не толстая), а на конце приварено топорище. Ломик был, конечно, и алюминиевый скребок. Алюминиевая лопата на деревянной ручке. Лопата штыковая. Лопата совковая. Совок для мусора. Царица дворницкого снаряжения – обширная метла из хлестких березовых прутиков. Брезентовые рукавицы.
Неприятны листья в дождь. Липнут к асфальту, и их нужно отдирать с него. От этой работы взмокаешь сильнее всего.
Прекрасен сухой осенний лист. Ветерок, лупит тяжелое солнце, летает метла – туда-сюда, туда-сюда. Без усилия. Вольно, как молодое дыхание. Листья ложатся в кучи. Подъезжает трактор с тележкой. Вилами закидываешь невесомые листья в кузов.
Хорош мелкий снег. Ничего не весит. Откидываешь его с тротуара, взвивается блестящим облачком. Если мороз, то снежинки падают на нос, на брови, на высунувшиеся из-под шапки волосы и застывают инеем.
Ты выходишь, когда темно. Ярко горят фонари. Но к концу работы, к началу девятого, над крышами разгорается малиновое пламя. Оно зреет, ярится – все выше, одолевая тяжкую, темно-синюю темень. Становится виден мороз. Он там, на границе темного и малинового, не раз видел его – мороз кипел на грани, был страшен и силен. Останавливаешься, смотришь на это кипение.
Ленинград прорастал во мне – через утреннюю сонливость, теплую Ирку, которую надо покидать, чтобы идти работать. Ленинград пролегал во мне через свинцовую тяжесть усталых рук, через неуклюжесть сапог, легкость или тяжесть снега, кленовых листьев.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 104

    Распрощались с матерью. У В. - рюкзак. В него сложили еду, бутылки с квасом. Себе оставил рюкзак пустой, легкий. В. никогда не возмущается подобным.…

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 103

    Снились люди. Крым, Сочи - неясно. Просто пальмы, стрекочут цикады. Жарко. Вечереет. Окружили меня. Небольшую толпу возглавляет крикливая тетка в…

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 102

    У станции «Петроградская» легкое столпотворение. Хотя половина одиннадцатого вечера. Впечатление: вываливаются из Супермаркета, расположенного на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments