i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 397)

После первого стройотряда случился скандал. То ли у нас деньги украли, то ли мы у кого-то. То ли Олтяну на кого-то обижался, то ли его обижали. Казаков со Скоробогатько при этих обидах присутствовали или, вроде, сами их чинили. В денежные дела я не лез. Сохранилась фотография – автобус, на котором нас возили на работу, а у окна – исхудалое лицо, вьющиеся волосы до плеч. В глазах мечта и счастье.
Решили, что Ирина приедет учиться в Ленинград. На улице Дзержинского располагалось культпросвет училище. Там - танцевальное отделение, туда и решено было поступать. Жить друг без друга мы были не в силах.
Начался процесс поступления. А я в конце августа улетел делать операцию по выпрямлению носа. Тогда-то и случились беседы с отцом, когда он говорил о любви к Ленинграду – отец, я и поступивший в ЛИСИ Седов.
В середине сентября прилетел в Ленинград. Трясла любовная лихорадка. Нос теперь был другой. Понравлюсь ли в обновленном виде Ирке?
Андрей Разумов, придя в больницу и увидя меня с огромной испачканной кровью блямбой из бинтов на носу, смеялся и заявил, что теперь можно выступать в цирке вместо Олега Попова. Новый нос не нравился и мне – прямо боксерское произведение какое-то, но дышать стало легко, носопырки работали ровно.
Пришел к Иркиной общаге (она располагалась рядом с Ленинградским ТЮЗом). Лил сильный осенний дождь. Ира вышла в темень улицы и огорчила холодностью. Это ввергло в тоску. Шли к Витебскому вокзалу. Она дежурно рассказывала, что много занимается в тренировочном классе. Их курс обслуживает международные соревнования по тяжелой атлетике, и она, в народном костюме, в кокошнике, вручала медаль гимнасту – Юрику Варданяну.
Нужно было помещение, где мы могли остаться с Семеновой одни, обсудить ее холодный тон. Неужели подействовал измененный нос?
До этого вечера была горячая любовь и бесконечное участие. В мае было изумительно. Петрова на сутки оставила дворницкую. Ирина разделась, на ней остались обтягивающие светло-желтые трусики. Над тахтой горела лампа. Она не могла убрать чуть смуглый цвет кожи Семеновой. Все делал нежно-нежно. И – пошло! Не то, что в первый раз. Теперь движения были легкими и свободными, а наслаждение обоюдным и полным.
Перед поездкой в Сестрорецк опять оказались у Тани. Была жара, заводские пруды у кирпичных стен. Огненные и злые доберман-пинчеры, которых хозяева окунали неподалеку. Плескались в воде, Ира обвила меня ногами, ухватилась руками за шею, и мы весело делали: «А –чики-чики-чики. Соленые огурчики. Чашка с ложкой – поварешка – пе-ре-вер-ты-ши».
В Новочебоксарске, у Ирки дома, на железной кровати ее сестры, голые, мы открыли чемодан, где хранились семейные фотографии. Рассматривал Семенову, когда она была младенцем, а затем, с удвоенной приятностью, трахал ее вживую.
Удовольствие от любви приходило не сразу. Но оно приходило. А вместе с удовольствием случались различные любовные штучки и фокусы. Они были испробованы – не сразу, а в течение первых лет. Есть кое-что любимое у меня. Есть предпочтения и у Ирины. Все устоялось. Все было. Различия между мужчиной и женщиной должны как-то осуществляться. Вот их и задействуют.
В наше первое лето Ирина носила пестренькое легкое платье. Запомнился поясок – медная змейка с рубиновыми глазками, которую Семенова обертывала вокруг талии.
У Волги я шел внизу, у воды, а Ирина шла поверху, на гребне песчаной насыпи. В платьице со змейкой, освещенная солнцем, девушка была бесподобна. Переполняла гордость – это стройное чудо только мое. Понты серьезные. В этом платьице со змейкой Семенова была красивее, чем вовсе голая. Что-то хищное, змеиное было в ее красоте.
Красота добивала окончательно, когда Ирина танцевала. Танцевала здорово. Любит рок и танцует. Либит она – Mарка Болана из "Тиранозаурус Рекс".
После купания в недостроенном производственном здании переодевались. Ирина снимала купальник в полутьме и надевала платьице на голое тело. Смуглое, точеное тело, как алмаз, светилось. Сияние потрясало. Можно сказать: «Увидеть обнаженную Ирку Семенову – и умереть».
После всей романтики – холод осенней девушки. Какой-то Юрик Варданян. Рассказы, что престарелый концертмейстер Давид Семенович приходит в общежитие и играет на старом пианино.
Все было плохо – чужая Ирка, Седулькин в далекой общаге, расстроенные из-за Семеновой родители и впереди – тяжелый учебный год. Любовь – любовью, но и учеба не ждет.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 104

    Распрощались с матерью. У В. - рюкзак. В него сложили еду, бутылки с квасом. Себе оставил рюкзак пустой, легкий. В. никогда не возмущается подобным.…

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 103

    Снились люди. Крым, Сочи - неясно. Просто пальмы, стрекочут цикады. Жарко. Вечереет. Окружили меня. Небольшую толпу возглавляет крикливая тетка в…

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 102

    У станции «Петроградская» легкое столпотворение. Хотя половина одиннадцатого вечера. Впечатление: вываливаются из Супермаркета, расположенного на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments