i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Дневничок, ЮБК. 22. Симферополь-Нижний

Поднимались лесом на Ай-Петри – до конца разбил кроссовки. Пыльные. Рваные. В них – что очень приятно – собрался в обратный путь. Еду на день раньше И., В., Н. Остаются Олег с семьей и мама с Мишей. Я – словно ледокол «Ермак» - торю путь на Север для всех остальных кораблей нашей флотилии. Брат Олег с женой уехал в  Партенит. Племянник с Анькой отправились к каким-то ослам и лошадкам пони. В. и Н. радостно помахали ручкой и упорхнули в Кацивели, в Аквапарк. И. попросил не приходить на автостанцию. «Купайся, - сказал я. – Не теряй времени. Через несколько дней мы продолжим наш совместный, бесконечный путь в пустыне жизни. Вы с матерью не очень рады будете видеть друг друга. Собрались на автостанцию провожать меня, нагруженного вином, мать да брат Миша.

В душном магазинчике беру пюре-полуфабрикат. Колечко полукопченой колбаски. Десять яичек. Помидорки. Воздушный украинский хлеб. Пакетики чая и мешочек – грамм сто – мармеладок к чаю. Устраиваю придирчивый расчет по деньгам – поезд на Пермь – через Горький – уходит в 8.10 вечера. Ночь, день, а в 4.10 утра четыре прицепных вагона оставляют в Горьком. Украинские гривны нужны только в Симферополе, перекусить перед посадкой. Решаю – десять гривен и две. Куплю горячих пирожков с ливером и «Живчика» - газированного фруктового сока.

И. сварила яиц и растворилась. Автостанция. Сверху, с дачи, торжественно идут мать и Миша. Старый, седобородый, хромой, истерзанный щелочными мыслями, рад родне. На маме легкое платье и шляпа. Срываю какой-то цветок с куста, нависшего над дорогой, и приделываю маме на шляпку. Мама (расчетливость нищего во мне – от нее) передает черный пакет: еда на дорогу.

Крепко обнимаемся с братом. Не горько – увидимся в Москве, в декабре. Потом Питер. Новый год. Маленький автобус, забитый под завязку сумками и отдохнувшими до усталости. Дорога бежит к Ангарскому перевалу, и Крым свертывается в памяти, как кинозапись в оцифрованный формат.

Симферополь. Воздушный сахарный вокзал. Толпа. Пора ужинать. Ухожу в глубь кривых одноэтажных улочек. Лавочка под алычей. Россыпь желтых ягод. Мама положила булочки и огромный кусок буженины. Пирожки с ливером не нужны. Гривны остаются на будущий год. На десятке – Иван Мазепа, а на затрепанной двушке – Ярослав Мудрый (он украинец?) с киевской Софией. Еще блеклые пятьдесят копеек с трезубцем.

Когда прощались с Хафизой, твердо обещали: будущий год – и снова только Крым. Сначала будем в Феодосии, в Коктебеле, в Керчи и Евпатории. Потом – десять дней – Алупка. Каждый раз часть наших сердец остается в Крыму, растворившись в тенях Воронцовского парка. Хафиза приготовит нам дешевое жилье. Созвонимся заранее.

Возле меня собираются дворовые коты. Режу кусочки мяса. Кормлю. Себя уже накормил. Раздолбанный плацкарт – место верхнее, окно сломано, и ветер дует в голову. Ложусь голово       й к проходу, ногами к ночному ветру. Ноги кутаю в шерсть одеяла. Со мной всунута на полочки семья. С семьей не разговариваю. Закрывал ногой ночью окно – зрелая девица визжала – душно. Папа с верхней полки тут же распахивал окно, и прохладный ветер бежал от ног к груди. Чем дальше на север, тем воздух становился холоднее. Девица выступала, а днем, с мамашей, они валялись весь день на нижних полках. Сесть и поесть было невозможно. Напротив, на боковых местах – не лучше. Пожилая маман и невообразимых размеров дочка-старшеклассница. Девочка-монстр все расчесывала длинные черные волосы и учила мать жизни. Мамаша вяло огрызалась. Обе отроковицы, к счастью, надолго утыкались в электронные досочки фирмы «Apple». Их писклявых голосов не было слышно. По спине прошла крупная дрожь – представил: длинный волос толстухи попадет на кусочек моей аппетитной колбаски.

Слез. Молча сгреб постель мамаши. Уселся обедать. Черные трусы. Ноги в заплатках пластыря. Страшная небритая харя. Тщательно, грубыми пальцами, берет дольки мармелада, сует в рот, молча прихлебывает горячий чай.

Между прочим, когда направление движения паровоза поменялось на противоположное, мужик-отец живо захлопнул раззявленное окно, и уже я страдал от духоты. Нет, стар я для того, чтобы любить конкретного человека - толстых девиц, их тощих мамаш, угрюмых отцов. Да и я – страхолюдина мелкоглазая, пожирающая мармелад – не являюсь объектом их восторгов.

Вечером второго дня были в Орле. Пошел к белому памятнику Тургеневу (паровоз в Орле стоит 40 минут). Писатель в сапогах, с ружьем, с охотничьей собакой. Этот вооруженный землевладелец говорит (надпись на памятнике): «Русский народ – юный и сильный. У него есть будущее. Он верит в это будущее и имеет на это право». Орел – город первого салюта. И город моей личной брони. Внутренняя кожа северного человека, сброшенная беспечно у солнечного моря, мелкими стальными пластинками одевает его с макушки до кончиков пальцев. Небо в Орле кроваво-алое. В Горьком будет холодно.

Дочитываю Арона. Дописался сей теоретик – на протяжении примерно двух веков ни один французский режим не укоренился настолько, чтобы противостоять любому кризису. Бедный Саркози! Он не читал этих пророческих строчек.

Ночь. Город Горький (действительно – не сладкий). Дождь. Капли с Волги на пыли троп Ай-Петри. Снимаю и кроссовки, и рваные носки. Кидаю в мусорку. По холодным лужам шлепаю в резиновых тапочках. А.П. – четкий, отглаженный, строгий: «Здравствуйте, Игорь Юрьевич!» Баргузин. Рокот мотора. Я: «А.П.! Две недели назад страшно болела шея. И вот – прошла!»

Tags: Крым
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment