i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Category:

Заметки на ходу (часть 388)

Улетел в Ленинград. В Питере был ужас. Рядом с Иркой тяжко, но с ней можно было жить.
В общаге, вечером, почувствовал, что вдали от нее жить невозможно. Сел на корточки, обнял тумбочку и, от отчаяния, скрипел зубами, крошил их и выл, как собака, и стонал, как обессилевшая ведьма.
Казаков Серега таскал мне теплую воду, говорил: «Тяжко. Знаю. Но боль можно растянуть во времени, и будет не так муторно».
С того вечера жизнь моя резко изменилась. То, что зовется любовью – ужасное и одновременно радостное и сладкое – вползло в мою жизнь. Много чего было в моих внутренних пространствах – один вечный шептун-собеседник, моя зловредная совесть чего стоила. Казалось, места уже нет. Но вот пришла любовь, как фашистка – беспощадная и слепая. Удар быстрый, неожиданный. Блицкриг. Все зашаталось, стало крошиться. Внешний мир интересовал мало. Совесть, «второе я»? Куда делось ее всемогущество?
Господство чувства. Свежее, новое, не ухоженное. Не приспосабливалось ни к чему, менялось, обдавало то жаром, то звенящей стужей. Вдруг наплывало Иркино лицо. С полузакрытыми глазами, прекрасное. Внутренний компьютер еще и ретушировал его, делал заманчивым. Все, что внутри, двигалось в сторону этого лица, не сопротивляясь. Это лицо исчезало, и на его месте была уже темная даль – расстояние, что отделяет тебя от живого лица.
Тьма расстояния не была центром. Тьма охватывала все внутри. Мрак выплескивался наружу. Всё – комната в общежитии, настольная лампа, раскрытый учебник, преподаватели, здание Двенадцати Коллегий и сам Ленинград укрывались тьмой. Черный воздушный канал накрывал, накрывал все. Через час растворялся. Оставалось одно – свести счеты с жизнью.
Снова перемена. В тьме зарождалась точка. Интересна тем, что в ней скрыт не темный, но алый окрас. Точка становилась больше, расширялась. Творилось что-то, превращались друг в друга образы – чувства. Настроения превращались из радости в скорбь. Отчего – неизвестно! Чувства радости-отчаяния были неотделимы от носителей. Чудились Иркины руки – они касались моего лица – щек, лба. Исчезали, и следующее становилось доминирующим. Остальное уходило в тень. Моя рука ползла по Иркиной ноге. Ощущение капрона, из которого были сделаны колготки, становилось сногсшибательным. Каждая ячейка ткани становилась крупной, соответствовала каждой клетке руки. По ячейкам ползла всечувствительная рука. Все зверело, все было залито красным. Похоть, а потом и страсть – алая, с белыми клыками - разевала пасть, и утробный, мягкий бас-потрясение величественно произносил на английском. Завершалось все смехом. Чувствовал, что про самоубийство уже не думаешь. Ты вообще не думаешь. Белоклыкая страсть «разогнала» темень. Разогнать – разогнала и перестала быть похотью.
Высыпалось на влажную ткань страсти-баса множество забавных звуков-образов. Звуки тонкие, нежные. Голосочки сливались воедино, будто кто-то тронул хрустальную люстру. Звуки вроде бы были танцующими парами – мужчинки в пышных париках и полупрозрачные дамы в воздушных панталончиках. Панталончики (совсем чуть-чуть) намекали на голых женщин, на эротику и чистоту. Спроси: «Что есть чистота?» - и ты бы ответил: «Чистота – это прозрачные девочки-звуки, которые позванивают в танце с моими секретными мальчиками».
Tags: Заметки на ходу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment