i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Дневничок, ЮБК. 16. Центральный Крым. Бахчисарай

В 69-м впервые (средь Чиполлин и Незнаек) прочел «Бахчисарайский фонтан». Показалось – стихи о неведомом евнухе. Какая-то Зарема. Какая-то Мария. Позже открылось: Зарема из Грузии, любимая жена кровавого Гирея. Христианка. Мир ее -  мир неистовой страсти. Нужен живой, властный мужик: «На мне горят его лобзанья» - чем не жаркая эротика. Мария – христианка. Но другая – девушка, выкраденная из Польши (!),  метафизична до бесчувствия: «Что делать ей в пустыне мира?» Каково для бледной польки? Страстному Гирею нравилась не Мария. В женском облике усталому вояке явилась эта самая «пустыня мира». Потом Гирей воевал. Сеча. Поднимет сабельку – и замрет с безумным взором. В Бахчисарай Пушкин явился больным. Я явился в Бахчисарай толстым белобрысым мальчиком. В память четко врезались цветные подушки, на которых отдыхали в беседке после Дивана хан с приближенными. Посреди беседки – мраморный фонтанчик. Журчит себе тихо.

Мама сказала: «Вот он – Бахчисарайский фонтан. А рядом – памятник Пушкину». Фонтанчик с чешуйками-раковинками и змеей внизу запомнился. Всегда свежие розы. Ленивые, не частые капли хрустальной влаги. Бахчисарай был после Царского села и Павловска. Из-за крутой змейки мастера Омэра затеялся с чтением поэмы. Тогда и жалко стало всех евнухов.

К Бахчисараю мчались трое: я, В., Н. Хищный оскал гор исчезал. Овалы, чрезвычайная ласка успокаивающегося черного моря. В «Бахчисарайском фонтане» поэт употребляет слово «томный». Томными были горы. В огромной ленивой расщелине - дворец. Не монументален. Не пышен. Итог безграничной жестокости крымских ханов. Правило – улетающая нежность, истаивающая хрупкость дворцов всегдашний итог южной кровожадности. Северные замки оттого тяжелы, что хозяева их были свирепы не по сути, а по обязанности. Крымские ханы были кровавы в самой своей страстной сущности – и дома их были почти бесплотны и не обязательно стройны. Дворец другого мира. Невесомые балкончики. Асимметричные окна. Нечастая роспись. Крыши – рыжие, будто не черепица, а кто-то густо накрошил желто-коричневые опавшие листья чинары. Из черепичного мусора рвутся в синее небо иглы минаретов.

Петр Вяземский – много лет в Венеции. Пушкин тоже хотел, но потянуло в Оренбург, в Уральск. Пугачевщина томила – юдоль русской воли. И как же тянул Бахчисарай – противоположность русской воли и набега («Князь Игорь»), многовековый колодец горьких русских бед. Как поэту было не увидеть венец кровавых набегов – ущербный итог русских, грузинских, польских, украинских слез.

Православие – замкнутый мир пышной византийщины, встроенной в космос русских степей. Бахчисарай – вторая половина скорлупы, из которой рвалась и замирала от недоумения в «пустыне мира» душа человека, породившего русскую интеллигенцию.

Портал Алевиза (что делал этот итальянец в истончающемся мире неземной ханской жестокости?). А что здесь делал Пушкин? Сельсебиль. Загадочная Диляра Бикеч. Товар, товарищ, пай, чемодан, сундук, торба, карман, штаны, шапка, ямщик, телега и даже слово «книга» - все от татар да от татарок.

И – пошло. Чемлек у Воронцова, Абрек – кличка жеребца у Высоцкого в «Служили два товарища». Сам я – глазки маленькие, скулы широкие – чистый Абрек. Гарем. Женские шаровары. Зурна. В прошлые годы экскурсоводами работали ярые молодые татарки. Сейчас усталые русские женщины. Снимаю на видео портрет Гаспринского, бормочу: «За сотрудничество с фашистами часть крымско-татарского народа советской властью была выселена в глубь России». Старая смотрительница шумно вскакивает со стула, громко говорит: «Ну, вот, хоть кто-то за много дней сказал правду!» Да, пожалуйста. Мне – не жалко. Мазарлык, белые надгробья в легкой тени неосязаемых ветвей. В музее живописи – Екатерина II, ее походное платье, огромный портрет Рокотова. После Бахчисарая – почти бегом, к скальному мужскому монастырю. Успение. Хромаю на больную ногу. Но впереди Чуфут-Кале – иудейская крепость. Как могу уехать из Бахчисарая, не побывав возле дома таинственного и одинокого Фирковича, последнего караима. А ведь еще и гробница дочери Тохтамыша. На краю грандиозного обрыва – подземные залы. Мужик исполняет на гитаре средневековые пьесы. Денег мужику не даю – выбираюсь на край. Еле виден противоположный обрыв – гомерических размеров щель в земле. Каньон убегает в невидимую даль. Все тонет в золотой солнечной дымке. По дну, далеко-далеко внизу, вьется ниточка белой дороги.

Tags: Крым
Subscribe

  • Каприз

    Вот мимо женщина прошла, В ней не обида и не милость, Искала что-то – не нашла, Лишь шаг ускорила и скрылась. Мужчина встал, чего-то ждет, Следит…

  • О пользе знания

    Студенту злые педагоги Вчиняют форменный допрос, Задачи ставят, он, убогий, До них мозгами не дорос. Природа-матерь беспощадно Вопросом давит на…

  • Хирург

    Валялась девушка в канаве, Мальчишка рухнул на траву. Что делать ей в глубокой яме? Кто прокатился по нему? Мужик, споткнувшись, занедужил, Вопит…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments