i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 26)

Тут же в голову мне вновь нагло (как всегда, неожиданно) явился образ Ставрогина. Подумалось, что Передонов - это «высушенный» к началу XX века Ставрогин. И его, Передонова, карикатурность отнюдь не исключает главного ставрогинского качества – абсолютного презрения ко всему. Переденовское самоубийство – это его пошлость. Он не вешаться будет. Он жизнь свою убьет, пачкая обои, с тем, чтобы «насолить» квартирной хозяйке! Он будет безобразничать с Варварой, сожительницей. Он абсолютное наплевательство на жизнь явит нам в потрясающей пошлости. Неодолимая пошлость, неодолимая, как смерть.



Мог ли быть Ставрогин героем, дожив, допустим, до сражений Великой Отечественной? Несомненно, мог. И не из любви к Родине. Да и в Гражданскую Ставрогины, что с белой, что с красной стороны, являли примеры героизма из безразличия к жизни. Из презрения не к смерти, а именно к жизни. В силу непонятности для большинства подобных деяний сердца их наполняются восхищением не как позитивным чувством, а как защитной реакцией на нечто ужасное, вдруг промелькнувшее перед взором и обдавшее ледяным холодом. У некоторых же – никакого восхищения, лишь ужас в ответ.

Сартр, да и вообще столь симпатичные мне французские экзистенциалисты почитали Федора Михайловича. Но именно ставрогинское видится мне в Сартре, в его жизни. Буржуа, рантье, антифашист - внешняя оболочка не важна. Сочувствовал коммунистам, но разве был коммунист? Героически вел себя во времена Сопротивления, но разве был хрестоматийный патриот? Это все лишь форма, повод, но никогда не суть Сартра.

А в чем же суть? «Достоевский, - писал Сартр, - утверждал, что все позволено. Это и является для экзистенциализма отправной точкой». У Шестова - случайность. У Сартра конкретным выражением его «достоевщины» выступает абсурд. Отсутствие смысла как духовное ядро рефлексирующего интеллигента явлен в романе «Дороги свободы» (после которого сочинением художественных произведений Сартр уже не занимался).

Некто Матье Деларго, герой сочинения, согласен принимать жизнь, если в процессе проживания он сохранит «ясность ума». Вернее, сама жизнь даст ему такую возможность. Жизнь ему такой возможности не дает. Он вначале, конечно, сопротивляется. Ясность ума приобретает у него форму болезненной пунктуальности. А потом и наваждения. Жизнь по уму растворяется в непредсказуемом, безразличном к его рациональным усилиям хаосе.

Дорогой друг! Вот этот Матье я и есть. Все «пыжусь», все строю свои хлипкие полочки в кромешной тьме, на ветру, который все равно полочки сметет. Мне известно, чем все кончится. Это уже описано. Но я буду держаться на рубеже абсурда. Дальше ступить – страшно.

А дальше «методичный» Матье попадает на войну. И когда он начинает убивать людей, то вдруг, с первым убитым немцем, чувствует, что вот это – право на совершение убийства и само убийство – его суть. У Сартра воля разрушать – Геростратов комплекс – самое дно, самая сердцевина личности. И не Матье. И не рефлексирующего интеллигента. А человека как такового. Убийство как реальность. И для героя Сартра конец – лишь повод. Он может убить и не врага. Он может разрушить саму Францию. Но, что важнее всего, может убить себя. Ради главной реальности – разрушения.

Альтруизм, мораль – верхний, несерьезный уровень существования человека. Глубже – индивидуализм и эгоизм. Человек «болтается» между альтруизмом и эгоизмом. Альтруизм – демонстрирует. Эгоизм – скрывает. Уже здесь червоточина. Но глубже эгоизма – Геростратов комплекс. Тяга к разрушению и убийству.

Когда Матье оказывается в пограничной ситуации – вот тут-то открывается «умопомрачительная свобода» - воля к разрушению. И здесь Матье уже ничего не страшно. Только Ставрогин был уже за 100 лет до Деларго. А Достоевский не схемы из головы придумывал, а писал как есть. Ибо такова суть не Ставрогина, а России.

Офицеры Каппеля, шедшие в психическую атаку без боеприпаса, на верную смерть, были охвачены героизмом ставрогинского типа. Героизм этот прочнее героизма восторга (юный Ростов у Толстого), героизма идеи (молодой Андрей Болконский). Тут, скорее, подходит Долохов. Да и сам Андрей Болконский был в шаге от совершения героического поступка не из чувства долга, а из чувства презрения. На Бородинском поле, стоя у готовой взорваться гранаты, он так и не смог впасть в ставрогинское циничное безразличие. Все мучился «живым, теплым» - неужели это конец? Неужели его неповторимая жизнь прервется сейчас? Что-то от умершей при родах маленькой княгини, его жены, было в нем в этот момент. Немое удивление в глазах умершей с детской заячьей губкой. У жены Андрея – недоумение при акте рождения новой жизни. У ее мужа, на поле боя – тоже недоумение, но при акте потери жизни. Здесь, у бешено вращающейся гранаты, Андрей был уж не тот, что при ранении в Аустерлице. И там, и там он выстоял, не побежал, не струсил перед лицом смерти. Но поводы были разные. Во второй раз повод был ближе к Ставрогинскому.

Даже в советском кинематографе что-то такое мелькало. Какие-то штрихом намеченные персонажи. Идут на подвиг странно. Словно смерть на стороне красных, на стороне белых, в бою против фашистов – не есть главное. Сама схватка, ее идейная подоплека этим героям не важны. Они важны им лишь как повод, представившийся случай распахнуть тяжелую дверь небытия, да и сгинуть без сожаления, в ледяном безмолвии. Смерть их обдает запредельным холодом. И отчего нет ни восторга, ни сострадания, а могильный холод, понять сразу не удается. У Солоницына в «Свой среди чужих, чужой среди своих» и в «Сталкере». Да много где и у кого  проскальзывало.

А уж в жизни таких примеров предостаточно. Со ставрогинской точки зрения, вовсе не герои типы его же пошиба. Война была. Другие видели. Подумали – подвиг. Заметили «уход», не заметили – наплевать.

Тот же «сушеный» Ставрогин – Передонов - в отношениях со смертью изощренней Ставрогина. Тот смерть презирает. Безразличием к жизни интересен. Передонов же как человеческий тип за счет презрения к жизни обретает бессмертие. Он, как таракан. Даже если грянет ядерный взрыв – выживет. Передоновы, как и тараканы, существа совершенные, в какой-то мере универсальные.

Тут уж вовсе мозги мои пошли набекрень: «Таракан – истинный герой животного мира. Передонов выше человеческих героев. Он совершенен, как греческий бог. Боги же были бессмертны и героев превосходили».

От всего «этого» к жизни меня вернула накурившаяся супруга. Мы быстро, «затормозив» только на каком-то маленьком ребенке, с пронзительным визгом несшимся нам навстречу по проходу, перешли от раскаленного ветра из распахнутого окна к раскаленному титану. Временное облегчение дало лишь отсутствие вони.



Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Крым. 2 - 18 августа 2017. 15

  • Крым. 2 - 18 августа 2017. 34

    Невысокая решетка отделяет окончание дорожки от пересыхающей лужицы, спрятавшейся за круглыми влажными валунами. И, все-таки, по всей скале, с…

  • Крым. 2 - 18 августа 2017. 33

    Как бы плотно ни обкладывали деревья дорожку густой тенью, впереди возникало светло-серое пятно. По мере приближения, свет становился ярче, а пятно…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments