i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 55

Последние слова, которые воспринял перед тем, как уснуть: «Лонги… Лонги… Лонги Пьетро». Как молния, полыхнула логическая связка: этот Пьетро - художник… Венеция. После этого - иной мир. Юнг, ученик и соперник Фрейда (ох, уж эти ученики - ненадежные, собаки), о снах писал в мрачных тонах. Сломал ногу. Лежит, а в голове роятся видения. Их унылость, запутанность будто бы вызвана дискомфортом от травмы. Нога болтается, подвешенная на тросике, кровь приливает к голове. Лежать сутками можно только на спине. Юнг вспоминает об ощущениях, существующих в единстве: ничтожество и полнота. В бодрствовании ничтожество «проиллюстрировано» конкретной ситуацией, порождающей ощущение малости. Наорал начальник, а ответить боязно. Выслуживаешься перед сволочью, а у нее – деньги. Не даст денег – нечего будет есть. Особо обидно - чувство малости перед тем, что не познано.
Так же конкретно содержание понятия-ощущения полноты. Взобрался на гору над морем, что перед кручей дает наслаждение, а иногда и восторг. Юнг же свидетельствует - ничего конкретного. Лишь скорлупки понятий. Неконкретность - залог возможного слияния. От этого, даже в сонном бреду, неприятно. Словно предан. Втолковывали одно, а возможно и иначе. Во сне жизнь вырвана из связей мыслей и чувств, а также из полноты и сложности взаимоотношений с другими. Согласен: сон - камнедробилка. Глыбы опыта «перетираются» мозгом, спущенным с поводка, в щебень неведомых событий. Но есть иное. Не фрейдовское и юнговское. Мы боимся вторжения безграничного, в мелкую обыденность человеческого. Колридж утверждал: сон - телескоп, упорядочивающий беспорядочное, ломающий ширмы сознания. Через хаос легко выйти на тайны подсознания. Симпатичное предположение.
С возрастом засыпать трудно. Голова устает, а сна нет. Просишь у мозгового студня: «Не колтыхайся, не скрипи шестеренками, засыпай». Но вот, задремал. Видятся милые глупости. В юности горячие эротические видения, сталкивающиеся с кошмарами. Молодым, просишь: «Пусть будет темнота. Глубокая. Без изображений». Все равно привидится гадость. Отдохнуть - не отдохнешь, только намучаешься. Когда за пятьдесят - не сны, а тепленькое «мелководье». Ты как бы не причем. Мучает тревога: все время куда-то не успеваю. То паровоз уйдет, то самолет улетит.
Пел в опере. В начале видения (и этот позор люди зовут подсознанием, у них, видите ли, звезды выстраиваются в ряд!) властное требование - нужно петь. Заметьте: не кого-то мучить, и тебя не станут лупить, а ты должен петь неважно что. Оркестр в тени уже наигрывает опереточную тему. Пел кто-то за меня, но через меня. «Сдавал в аренду» тело, голосовые связки. Мной пели. Выходило, что вокалом занимался не кто-то другой, а умелый, талантливый, блестящий Игорь. Вся слава мне, а не «арендаторам». На сцене - без страха. Партитуры - никакой. Откуда знаю итальянский - неведомо, ведь листочков со словами не видно. Вместо лиц оркестрантов - пятна. Не раздражают лысинами, возрастом, вопросительными взглядами. Публики не видно, но аплодисменты бешеные. Кричат: «Еще, еще!» Это «еще» начинало приобретать неприлично призывные интонации. Оскорбился. Ни одной партии не повторил (да и «арендаторы» куда-то делись). Гордо и в славе, ушел со сцены. «Обиженно» зашаркали стулья. Некоторые из них упали. У входа - черный лимузин. На мне - шляпа-котелок, белый шарф, в руке - трость. Влетают в автомашину энергичные, пахнущие сеном, люди. Кто такие? Чувство - хорошие друзья. Командую: «В поле! Посмотреть, что в полях! Обещал после спектакля заехать». Вместо водителя за рулем оказываюсь сам. Попали не в поля, а к белому одноэтажному зданию. «Сеннопахнущие» - хором: «Школьный клуб». Стучим в дверь. Не открывают. Ночь. Мороз. В школе - никого. Дверь не заперта. Темные коридоры. Сквозь окна свет луны. В классе проделаны низенькие дверки, двустворчатые. Хотели полезть - не получилось. Снова голос: «Ставил вас на должность министра! Красавец! И поет, по полям летает, в дверь не пролезает. Точно - начальник». Думаю: «Министр, а дверь в клуб не открывают». Все преображается. Клуб горит огнями. Оказывается, это Карнеги-Холл. Оказываюсь на сцене, красив, словно молодой Пласидо Доминго. Проснулись «арендаторы». Как они мной играли басом! Как рычали моим голосом! В зале зажгли фонарики. Неистово вопили. Огромное помещение сотрясалось. «Арендаторы» изнутри сказали: «Хорош! Министр. Оперный гений, да еще и блюзы лабает. Пора выходить на Уэмбли!» Несут на руках. Черный лимузин. Восторженный, ору: «Ребята! Скажите, что за деревня с такими клубами». В ответ - ор: «Лондон! Лондон!»
Отель. Большая кровать с белыми простынями. Засыпаю, будучи внутри сна. Проснулся. Молодая горничная. Кровать скрипит. Объясняю: «Вечером концерт в Париже. Надо лететь, а ноты украли, «арендаторы» исчезли». Горничная распахивает окно, а за ним, прямо в воздухе, порхают полупрозрачные прелестницы. Певуче повторяют «Мы - твои ноты. Нас просили за тобой присмотреть».
Tags: Питер
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments