i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Питер. 28 декабря 2016 - 7 января 2017. 52

Приступил к мандаринам. Упругие, оранжевые. Подцепив кожуру один раз, снимаешь тонкой лентой всю, без остатка. Появляется лохматая мякоть, разъеделенная на дольки. Откусываю кусок кожицы. Вкус - странный, как жизнь. Горьковато, но терпимо. Эта «терпимость» есть жажда существования. М. рассказывает, что за венецианскими равнинами, укрытыми чувашскими травами, блистают вдали снежные вершины Альп. А я думаю: жизнь цепляется за объективное отражение и чувствование терпимой горечью. Не сладость плода, а плотность «шкурки» привязывает человека к бытию. С этой точки зрения, любая безрадостная новость, скучная книжка, придурочная мелодия более жизнеутверждающи, нежели любое полотно венецианца Тициана. Манн, «Смерть в Венеции». Про Малера, кажется. К тому же, извращения. Венецианский карнавал - сладкий плод, как мандарин без шкурки. Похоже на своеобразные, длящиеся десять месяцев в году, похороны. Негры в американских южных штатах поют и пляшут при выносе трупа на кладбище. Преставился, отмучился, рай, нам бы поскорее туда, за усопшим, ради прекращения страданий.
Жадная, хищная, агрессивная Венецианская республика желала рая на земле. Тициан, Тинторетто, любимый горожанами (и мною, и Ватиканом) Джованни Беллини. Смерть - избавление, но разделения на рай и жизнь - нет. Живописец-перфекционист Каналетто, словно на туристических открытках, подавал в позитивном ключе архитектурную прелесть города, свалившегося в мелкую лагуну. Романтик Малер бродил, обдуваемый морскими суховеями. Хлестал мелкий песок. Венеция - город мертвых. В этом его загадка. Тучи голубей, плохо летающих, птиц-побирушек. Напротив, остров-кладбище, где покоится Бродский, «пришпиленный» к зеленоватой воде черными кипарисами. С карнавала - в ящик. Порок возбуждал энергию жизни. Похотливый Казанова, как трещинка, сквозь которую дымились адские газы, - вот он ад, раздробленный на множество каналов, кондотьеров, рыбаков, владельцев гондол, патрициев, банкиров, вертопрахов, монахинь. Лаборатория спиритуализации жизни и природы. На площадях - неестественный, по красочности, праздник, но чуть лодка свернет в узкую протоку между глухими, заплесневелыми зданиями, как обрушивается могильная тишина. Изредка мелькнет на мостике черная фигура. Влажная жара, узкая полоска бледно-голубого небосвода над черепичными крышами. Венеция кажется непрочной. Словно летучий сон, клубится маревом скопление разноцветных строений.
Есть явления выше знания. Можно все, в деталях, знать о растении. Но что такое растение как таковое, представить невозможно. Только когда видишь живой цветок, понимаешь - он прекрасен. Современность швыряет человека в густое месиво подробно исследованных частностей. Что в целом представляет мишура, не догадываются. Не много на земле мест, где возможно соединение частностей в целое. А людей, способных на данную экзистенцию, почти не осталось. Так получилось: нет более разбитого на мелкие кусочки духа, чем у русского. Выходец с Волги, со Среднерусской равнины сильнее желает не покорности хаосу, расчлененности, чем другие жители России. Ему близка Италия. Венеция - ворота в особый мир, где возможность склеивания целого сильна, как ни в каком другом месте. Он чувствует под тонким слоем мишуры венецианскую основу темного. При Петре европейцы назвали Санкт-Петербург северной Венецией. Петр сотни тысяч россиян изничтожил на финских болотах. И появилась красота смерти. Город мертвых, очищенный от венецианских карнавальных блесток.
Роман Белого «Петербург» оригинален «дыханием» Аида. А всего-то: некий субъект мечется по Питеру в черно-белом домино. В., глядя на экран, говорит: «Какая солнечная погода и зеленая вода! Словно изумрудная». Они не знают моих мыслей о мандариновой Венеции и огромном количестве умерших, попытавшихся воплотить южную роскошь республики в граните империи. Вдруг М. восклицает: «Увидим одно место - в дальнем квартале Мадонна дель Орте. Там что-то похожее на бассейн. Народу немного. Аббатство Мизери-Кордиа. Вода в водоеме неподвижна. Покошенные, облупленные фасады домов. В этом пустынном месте жил Тинторетто. Недалеко - набережная. С нее открывается вид на остров Мурано. Тишина - гробовая. Странное место. Вдали переливаются серебром снежные вершины Альп».
Tags: Питер
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments