i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу. Первое письмо другу (часть 25)

Четверть века назад великолепный Сергей Овчаров снял незабываемый фильм под названием «ОНО». В начале (и, по-моему, в конце) ленты во весь экран из мрака выплывает страшное (иначе не скажешь), напряженное в муке лицо Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина. Вот – «ОНО». Писатель вглядывается в это чудовищное «ОНО». Но и «ОНО» смотрит в него и из него. Таких произведений в 80-е в нашем искусстве почти не создавали. Да и Овчаров, шагнувший от озорной, взбалмошной «небывальщины» в самую глубь русского абсурда, в это самое «ОНО», давно уже ничего не снимает.



Достоевский по-своему работает с этим «ОНО». Тем более что сам является его носителем (человеколюбец, в каторге сидел, а бичуем пороками – азартный игрок). Ницше провозгласил «Бог умер» - и свихнулся от предполагаемых последствий катастрофы. К тому же, как западный тип, даже болезнь обращал в пользу. Своей философией обязан заболеванию. В Европе душевное расстройство ценили, извлекали из него «концепции», как металл из руды.

Не исключено, ницшеанский «сверхчеловек» взрос на вседозволенности маркиза де Сада. Это он про раздвоение личности хорошо писал. Написал «Философию в будуаре». После многочисленных отсидок очутился, наконец, в психушке, в Шарантоне. Но и там, ополоумевший, все пьесы сочинял. Умудрялся их ставить, используя душевнобольных в качестве актеров.

Там же, в дурдоме, обретался в последние годы жизни Мопассан. Свихнулся Ван Гог… Слабенькие они.

Для Достоевского не то беда, что «Бог умер», а то, что он сам умер для Бога. Не может он его поймать «за задние лапы». Подумал так Федор Михайлович, да и начал писать роман «Игрок» ради гонорара. Потом в третий раз женился на стенографистке, которой для быстроты написания «Игрока» (то есть выполнения финансовых обязательств) поддиктовывал текст.

При этом в «Записках из подполья» человек его, смотревший оттуда гоголевским тусклым взглядом, вещал, что никакие гармонии, никакие идеи, никакая любовь или прощение, словом, ничего из того, что от древнейших до новейших времен придумывали мудрецы, не может оправдать бессмыслицу и нелепость в судьбе отдельного человека.

После этой тирады Ирина вновь забеспокоилась. Сказала, что я-то и являюсь реальным воплощением этой нелепости. Вообще-то, я обещал ей полный отдых от тяжких мыслей и переживаний, которых ей хватает. Она ежедневно вынуждена иметь дело с бессмыслицей человеческого существования во время показа «убитых» спившимися типами квартир, полоумных бабушек и их жадной родни, дожидающейся, когда же любимая бабуля наконец отправится в мир иной, освободит вожделенные метры. Вместо этого я рассказывал ей о том, что она видит каждый день, в чем живет и знает не хуже меня. «Хочешь, - спросила она меня, - я тебе расскажу несколько историй, которые будут покруче фильмов Овчарова и достоевских подвалов?»

Я, и так уставший от биолога-экспериментатора, отнюдь не намерен был выслушивать рассказы жены. Я их слышал раньше. Истории тяжелые, омерзительные. Подумывал даже кратко их фиксировать, написать со временем маленькую книжечку.

Но здесь дело пошло дальше. Ирина не только собиралась вновь рассказать мне что-нибудь «этакое» из собственной практики. Она заявила, что будет со мной разговаривать, только если мы уйдем из душного тамбура. По ее мнению, я должен был это сделать, так как в последнее время мы вообще мало разговариваем. На мое возражение, что она сама не желает со мной разговаривать, после работы тут же падает к телевизору, она ответила согласием. Да, это так, но вот теперь-то время появилось, случай представился, желание у нее возникло. То есть буквально приперла к «мусорному бачку».

Что было делать? Сдаваться? Идти в душное купе к соседям и вести между собой непонятный для них разговор? Решил принести Ирине «жертву». Но, чтобы жизнь медом не казалась, поддел ее замечанием о пьянстве. Вот сейчас она не «поддатая», и удивительно, как это у нее вдруг нашлось время и желание поговорить со мной. Обычно с разговорами и требованием внимания (вплоть до «этого самого») она ко мне пристает, будучи подшофе.

Мне было заявлено, что я веду себя точно так же, лучшие годы прошли, они напрочь загублены, коль между собой говорить мы можем только «под парами». Впрочем, что меня подкупило окончательно, так это миролюбивое заключение, что нормально общаться никогда не поздно.

Была и еще уступка – мол, ты подожди здесь меня, пока схожу перекурю. А потом не вернемся к соседям, а перейдем в противоположную сторону, к титану с кипятком. Там тоже открыто окно. Там можно поговорить уже об экзистенциальном опыте супруги.

Жена ушла курить, а мне пришлось кратко восстановить в памяти, что было наговорено за последние сорок минут. Неожиданно родилось некое подобие практического использования разбросанной мною словесной шелухи.

Тяжелейший процесс совместного проживания с женой в течение нескольких десятилетий, называемый браком (хорошее дело разве назовут таким словом?), не пришиб нас обоих только потому, что я склонен размышлять. От великой русской литературы мне досталось самое важное – знание о существующем подполье, дорожка, ведущая туда, и постоянная возможность пребывания в этом тусклом месте.

Что есть свинцовая тяжесть брака (суть тяжести самой жизни) по сравнению с этим ужасным прибежищем? Да, собственно, не такая уж и невыносимая вещь. Порой даже вполне (по контрасту) симпатичная (обеспечивается прекрасно сохранившимся внешним видом моей супруги, ее стройными ножками, высокими грудками, выразительными глазками), терпимая (обеспечивается имеющейся у меня возможностью «выпасть из процесса» в праздные размышления на метафизические темы). Вот у иных, уже изнемогших мужиков отдушина – в гараже, в рыбалке, в охоте. А у меня мой «гараж» всегда со мной. Нырну туда, глаза открыты, вроде не сплю. А меня, в действительности, и нет.

Не знаю, что там, в душе у Ирины, как у нее происходит релаксация внутреннего хозяйства, но (здесь уж совсем позволил себе «расслабиться» в самодовольстве) ей иногда занятно ощущать рядом с собой живущего в ином пространстве не чужого человека. «Она, - подумалось мне, -  иногда даже кайфует в приступе неудовлетворенного женского любопытства, когда я, оставив для внешнего «потребления» широко открытые глаза (как в последнем предсмертном фильме Стэнли Кубрика), на самом деле оставляю «телесную» оболочку, ныряя в подполье.



Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 104

    Распрощались с матерью. У В. - рюкзак. В него сложили еду, бутылки с квасом. Себе оставил рюкзак пустой, легкий. В. никогда не возмущается подобным.…

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 103

    Снились люди. Крым, Сочи - неясно. Просто пальмы, стрекочут цикады. Жарко. Вечереет. Окружили меня. Небольшую толпу возглавляет крикливая тетка в…

  • Питер. 2 - 7 мая 2017. 102

    У станции «Петроградская» легкое столпотворение. Хотя половина одиннадцатого вечера. Впечатление: вываливаются из Супермаркета, расположенного на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments