i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Category:

Заметки на ходу (часть 369)

В Выборге выдалось три-четыре часа свободных, пока грузовик разгружался-загружался. Слез у рынка, там, где на площадь выходит круглая башня, сложенная из валунов. От него вышел к средневековой крепости. Все нравится. И все - чужое. Что называется, заграница. Город шведско-финский. Зашел в замок, на остров. Поднялся к башне-цитадели. Потом – наверх, по бесконечной узкой лестнице. Когда протиснулся в низенькую дверцу, чуть не свалил с ног плотный, тугой ветер. Открылась не наша земля. Вокруг, насколько видит глаз, водная ширь. Видны морские суда. На гранитных валунах – темный лес. В просветах блестели озера.
Небо неспокойное. С одного края клубились серые тучи. Видно было, как проливаются дождем. Ливень мрачный, но, вдруг, бьет солнечный луч, и струи воды становятся прозрачными, играют разноцветной радугой. С другого края небо чисто, слегка обременено облачками. И, как в середине лета, солнце льет свет.
Небесная «чертовщина» очаровала. Спустился с «Толстой Мэри», почувствовав, что даже в фуфайке и сапогах замерз на ветру.
Внизу сидел на солнышке, в закутке каменного двора, на массивном дуле чугунной пушки. «Прислушивался» к ощущениям. Красивый нерусский город. Иностранщина.
После работы, когда смеркалось, уходил в лес. Брел по мху среди камней. Выходил к озерку. Березки сыпали на воду желтые листочки. В густеющем воздухе раздавалось журчание – среди безмолвных сосен к водоему пробивался ручей.
Купался. Погружался в ледяную, непереносимую для тела, воду. В ней светилась кожа. Влага не темная. А вот дно черное из-за гранита. Руки и ноги в стальном холоде становились иссиня-белыми. Казалось – тело светится, превращается в молочное облако.
После купания сидел в сушилке. У психологов были гитары. Песни лились беспрерывно. Пели и Высоцкого.
Высоцкий не нравился. Не жаловал и остальных бардов. Эту музыку не любил отец. «Музыкальный самиздат» Высоцкого был опасным. Бог с ними, с Галичем, с Окуджавой.
Но «Семеныч» прикидывался «простым, народным». «Хрипел» по-приблатненному. Знал - его используют. Магнитофонная запись страшнее пулемета. Высоцкий со Жванецким давали антисоветчину в той консистенции, которую вынужден и согласен был терпеть брежневский режим.
«Хельсинский», процесс, вкупе с разрядкой, требовал определенных шагов во внутренней жизни страны. В области так называемого «искусства» возник, разросся, набряк «зоб» «самодеятельной» песни – «Грушинские» фестивали, человек с фамилией Визбор и, конечно же, Высоцкий.
Что круче – хрущевская «оттепель» или брежневская «разрядка»? Высоцкий крутился с остальными «бардами», и при Хрущеве («блатные» песни), и при Брежневе («песни о войне»).
Гитарист был плохой. Мол, душа рвется и болит, нет времени обращать внимание на совершенствование игры. Беда-то какая – ведь «парус, порвали парус. Каюсь, каюсь, каюсь…» «Ударил» и по Пушкину – «порубили все дубы на гробы». Напористо «одомашнивал» мир бандитов, воров.
Для меня этот мир был далеким, ненужным. Так меня воспитали. Вдруг выяснилось, что некто Владимир Семенович этот чужой мир приготовил, как фаршированную рыбу, и «поставил» на стол в семью рядового врача, учителя, инженера.
У Разумовых "страдальца" слушали. Андрею Высоцкий не нравился. «Дерет струны, - говорил Андрюша, - как Кейт Ричардс. Но не Кейт Ричардс, а фуфло».
Жванецкого – бесенка и пакостника – любил и Андрюша. Я тоже смеялся над пошлостями одессита. Но вынужденно. Чтобы не выпасть из компании. Было противно.
"Неопрятный" гитарист романтизировал зло. И зло, за годы его сипений, прилепилось к нормальным людям. Задумано было с размахом. Советским же человеком. Зло прикинулось обыденным, стало своим для обывателя.
Дряхлеющий режим позволил порезвиться Володе. Дряхлели вместе – Брежнев и Высоцкий. Словно не могли друг без друга. Сгнил от пьянки гитарист, умер, вся сволочь приползла к гробу. Публика из той, что улюлюкала в 93 году, наблюдая, как расстреливают из танков Верховный Совет. А через полтора года, обезумев от транквилизаторов, закончил свой жизненный путь Генсек, дав повод негодяям объявить советское руководство геронтократами.
Брежнев, слабея, делал хорошее, Высоцкий не делал ничего. И «советскому гражданину» нравился не Брежнев. Слабости и пороки выперли на свет божий оттого, что его холили, лелеяли, умыли от грязи и пьяной блевотины. Взамен не требовали ничего, как это делал Сталин. Это нравилось. Оттого нравился «Володя-хрипушка», что пел не просто о зле с резким знаком «минус». Он давал возможность выйти из подвалов человеческой души злу абсолютному, куда как более страшному, чем мир и зло криминала.
Царская Россия рухнула, в том числе и потому, что русский мужик, Гриша Распутин, встал вровень с царем, вошел в семью царя. Гриша коснулся своей лапой веры в Бога. И страна «выдохнула»: «Ну, уж если конокрад Новых топчет царские паркеты, то и нам не стыдно скинуть с балкона белый рояль в имении профессора Бекетова».
Володя - воин из отряда Распутина. Покуражился на славу. Жванецкий грелся у костерка из алых знамен. Смешливую, ускользающую личину этого нечистого лукавца выношу с трудом. Какая же сволочь у власти, если «дежурит по стране» Миша Жванецкий.
Когда Володя Бесстрашников купил хорошую аппаратуру, нашел придурка, который лет двадцать собирал все записи Высоцкого. Переписал у коллекционера катушек тридцать пленки с записями беспутного. Я сказал, что его Бесстрашников слушать не будет. «Слушай, Володя, лучше «Black and Blue» «Rolling Stones», чем эту хриплую машину зла», - советовал. Впрочем, Бесстрашников, прослушав «Black and Blue», не стал больше слушать и «Rolling Stones».
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments