i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Москва. 27-29 октября 2016 года. 26

На Пятницкой, где в асфальте отражались зажженные окна, никакого дома Островского не нашел. Неожиданно вышел к приземистому зданию Литературного музея Льва Николаевича Толстого. Желтая постройка, словно под тяжестью, оседала в землю, «разбрызгав» вокруг небольшой садик. На клумбах оставались старые мальвы и что-то, похожее на папоротник. Ветви кустов гнулись под тяжестью мокрого снега.
Входная дверь в музей - маленькая, просевшая до земли вместе с постройкой. Архитектурной ценности двухэтажная постройка цвета не представляла, но внутренность в идеальном состоянии - чистое, аккуратное. В таких домиках удобно жить - они похожи на человеческие тела с излишествами (пузо), болезнями (шишка не в том месте), врожденными недостатками (одна нога короче другой). Тут - пристройки, каменный флигель.
В комнатах тепло, уютно. На стенах пейзажи. Фамилии живописцев не запомнил. Старушка за маленькой стойкой продает билеты, сообщает: «У нас - выставка пейзажей русской природы. И здесь, и в залах. Больше ничего не выставляли. Кино сегодня нет. В смысле кинолектория».
Северная природа допускает в изображении растрепанность (желтые березки на ветру), но дают простор в прорисовке теней, солнечных пятен. Солнца мало, холодного ветра много. На холоде не застоишься, изображая на холсте мелкие детали. Скорей писать, пока не замерз. Жизнь наша - на ветру. Живем судорожно, быстро, талантливо. Выдумали - а до конца применить не успеваем. Впадаем в зимнюю спячку. Показателен пейзажист Рылов. Холодно, и все подпрыгивает, согреваясь. Несутся лебеди над синим морем, над заснеженными горами - в «Голубом просторе». Один был, стремился суету красок перебороть - Левитан. В масляной живописи важен образ. А образ - это вечность, проклюнувшаяся из мгновения. Вечность в северном пейзаже (и не только) уловить трудно. Какая же вечность (не считать же таковой декоративное полотно «Над вечным покоем»!), если мишки в лесу лезут на стволы, журавли летят, березки трепещут. Вечность - у Рембрандта, в его тенях, из которых он «выжимает» портрет старой женщины.
Двести рублей за вход, а мне, по плану, необходим Островский. Извиняюсь перед билетершей, расспрашиваю, как пройти в дом-музей драматурга. Женщина подробно разъясняет. Идти - в обратную сторону. Вышел на улицу, шипящую шинами автомобилей. Прохожу мимо легендарного храма Святого Николая Угодника в Пыжах. Белая ограда, калитка, образованная толстыми стенками-столбами. В левом массиве - углубление, в котором выложено мозаичное изображение лысого седобородого старца - Николая Мирликийского. Сунул руку, трогаю разноцветные квадратики смальты. Белые и голубые красные камушки. Красиво! Храм старше на сто лет церкви священномученика Климента. Строил архитектор Никифоров. Даже тень Трезини отсутствует. Никифоров - жизнерадостный тип. Руководствовался не Софийским собором Новгорода и не церковью Спаса на Нерли. То, что двусветный четверик - это да! Но что сверху? Неистовство небольших кокошников. Сгрудились вокруг пяти небольших глав. Центральная - золотая. Не дом Божий, а пирожное со взбитыми сливками.
В России со стилями напряженка. Храм Спаса на крови (Красная площадь) - нагромождение цветных элементов. Основная глава - как арабская чалма: голубые и белые каменные «косы», переплетаясь, завершаются полным слиянием у остроконечного верха. В пятистах метрах от ослепительно белого сооружения - стиль барокко, а тут - бесчисленные кокошники, как волны облаков, выталкивают голубые, с золотыми звездами, луковки куполов.
Церковь строили по заказу военных, живших на этом месте в Стрелецкой слободе. Старшина - Богдан Пыжов. Отсюда - Пыжовский переулок. Церковь в 1812 году сожгли как непривычную для европейского глаза.
Tags: Москва
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments