Москва. 27-29 октября 2016 года. 6
Тяжело поднимаюсь из подземелья на станции метро «Кропоткинская». Наелся. От храма Христа Спасителя к Пушкинскому музею. Небо серое, но вместо дождя - мороз. Все, что нужно, пододето. Проблема - ботинки. Лет пятнадцать назад купил старшему сыну обувку. Капризный, ботинки отвергнул. Перешил в сапожной мастерской. Надел в эту поездку. Не холодно. Подошва ребристая, жесткая. А вот задники натирают. Сильно. Если бродить часа два - кровавые мозоли. Пока терпимо. Очередь огромна. Во флигеле с импрессионистами Альбер Марке. Центральное здание: Рафаэль, Пиранези и его влияние на последующих архитекторов, интерьер бюргерского дома в голландской живописи. Хвост стоящих друг за другом тянется почти до музея Рериха.
Привычно болтаться среди людей. Только бы ноги держали. Есть бег на различные дистанции. Тут два расстояния: улица и выставка, общение на воздухе (или совместное молчание) и работа мысли, души, в одиночку у экспоната, в окружении недавних очередников. Компьютер: природа сигналов электрическая. Два значения электроимпульсов: 0 или 1. Мозг работает вроде на электричестве, но до сих пор все туманно. С сигналом тоже. Возбуждает - 1. Отсутствует - 0. Есть тормозящий импульс. Обозначил его как 1. Скажем, 1 - знак стояния, терпения, смирения. На выставке буйствуют импульсы +1, а иногда +2, и так до бесконечности. Две очереди. Один индивид. С улицы - в зал, и ты моментально проделываешь путь, о котором, как о «величии», рассуждал Дарвин в «Происхождении видов». Тут еще проблемы сигналов языковых и тех, что посылаем жестами. Кто-то сказал: «Видим только то, что осознаем и можем выразить словами».
Температура доходит до -10. Листья на деревьях не опали, зеленые, не шелестят, а звенят при соприкосновении. В невеселой обстановке ухожу в «область нуля» (сказал же: не мерзну, термобелье, шерстяной шарф и кепка, кожаные перчатки). Ан, нет. Очередь колышется, раскачивается. Замрешь - замерзнешь. Женщины в осенних сапожках, мужик в кожаных корочках. Смешные лепестки-курточки. Вот у меня - пальто, серый драп. Гражданочки бьют «дробушки», пританцовывают. Кавалеры разворачивают-сворачивают плечи, шелестя целлофаном. Многим плохо. Нет головных уборов и перчаток. Не блокадная очередь за хлебом (нас это ожидает чуть позже), а раздолбанная цепочка замерзающих на Смоленской дороге «героев» императора Наполеона. Из ртов - пар. По радиотрансляции сообщают: пропускают по 100 человек через каждые сорок пять минут. Музей не в состоянии выдержать навалившего народа. Распорядок соблюдают четко. Охранники в черном и, отчего-то, грузины. Доползешь до музейной калитки - первый этап. За ними - второй этап стояния в скверике, перед зданием. В самом музее, за билетами - третье испытание крепости ног.
Спереди мальчики-китайцы. Сзади - корейцы, голландцы, небольшая группа немцев. Иностранцы имеют ли мозги? Талдычат им: Россия, снег, медведь. Соответственно - шапка-ушанка, дубленка, войлочные чувяки – вот экипировка. Нет же - то ли в пиджачках, то ли в жакетах, шарфиках, кепочках, спортивных тапочках, а джинсы с дырками. Как не пожалеть убогих, как не получить удовольствия, видя, как высокомерный янки жадно черпает горячую похлебку из русской миски! Есть вариант - с пятого подъезда пускают инвалидов и пенсионеров (с удостоверениями). Безобразная заносчивость московских ушлых пенсионеров (молодежи на все плевать). Бабка через головы молодых людей просила: «Сбегаю, посмотрю, держите место». И - к особому подъезду для убогих. Вернулась, ругается сочно, ядрено: не пустили, забыла удостоверение дома (пенсионное и инвалидное). Вспоминает с вызовом в голосе, как было хорошо в Советском Союзе. Нынешние прохиндеи у власти знают: главная опора их вакханалии тупые, ностальгирующие особи. Они неизменно смотрят «Кавказскую пленницу», плачут над киноподелками актера Матвеева, ждут, что на них свалится счастье, и этим тормозят ускоренное движение к хорошей военно-революционной встряске общественного болотца. Отряд пенсионеров шмыгает от основной очереди к пятому подъезду. И зачем им Рафаэль?
Привычно болтаться среди людей. Только бы ноги держали. Есть бег на различные дистанции. Тут два расстояния: улица и выставка, общение на воздухе (или совместное молчание) и работа мысли, души, в одиночку у экспоната, в окружении недавних очередников. Компьютер: природа сигналов электрическая. Два значения электроимпульсов: 0 или 1. Мозг работает вроде на электричестве, но до сих пор все туманно. С сигналом тоже. Возбуждает - 1. Отсутствует - 0. Есть тормозящий импульс. Обозначил его как 1. Скажем, 1 - знак стояния, терпения, смирения. На выставке буйствуют импульсы +1, а иногда +2, и так до бесконечности. Две очереди. Один индивид. С улицы - в зал, и ты моментально проделываешь путь, о котором, как о «величии», рассуждал Дарвин в «Происхождении видов». Тут еще проблемы сигналов языковых и тех, что посылаем жестами. Кто-то сказал: «Видим только то, что осознаем и можем выразить словами».
Температура доходит до -10. Листья на деревьях не опали, зеленые, не шелестят, а звенят при соприкосновении. В невеселой обстановке ухожу в «область нуля» (сказал же: не мерзну, термобелье, шерстяной шарф и кепка, кожаные перчатки). Ан, нет. Очередь колышется, раскачивается. Замрешь - замерзнешь. Женщины в осенних сапожках, мужик в кожаных корочках. Смешные лепестки-курточки. Вот у меня - пальто, серый драп. Гражданочки бьют «дробушки», пританцовывают. Кавалеры разворачивают-сворачивают плечи, шелестя целлофаном. Многим плохо. Нет головных уборов и перчаток. Не блокадная очередь за хлебом (нас это ожидает чуть позже), а раздолбанная цепочка замерзающих на Смоленской дороге «героев» императора Наполеона. Из ртов - пар. По радиотрансляции сообщают: пропускают по 100 человек через каждые сорок пять минут. Музей не в состоянии выдержать навалившего народа. Распорядок соблюдают четко. Охранники в черном и, отчего-то, грузины. Доползешь до музейной калитки - первый этап. За ними - второй этап стояния в скверике, перед зданием. В самом музее, за билетами - третье испытание крепости ног.
Спереди мальчики-китайцы. Сзади - корейцы, голландцы, небольшая группа немцев. Иностранцы имеют ли мозги? Талдычат им: Россия, снег, медведь. Соответственно - шапка-ушанка, дубленка, войлочные чувяки – вот экипировка. Нет же - то ли в пиджачках, то ли в жакетах, шарфиках, кепочках, спортивных тапочках, а джинсы с дырками. Как не пожалеть убогих, как не получить удовольствия, видя, как высокомерный янки жадно черпает горячую похлебку из русской миски! Есть вариант - с пятого подъезда пускают инвалидов и пенсионеров (с удостоверениями). Безобразная заносчивость московских ушлых пенсионеров (молодежи на все плевать). Бабка через головы молодых людей просила: «Сбегаю, посмотрю, держите место». И - к особому подъезду для убогих. Вернулась, ругается сочно, ядрено: не пустили, забыла удостоверение дома (пенсионное и инвалидное). Вспоминает с вызовом в голосе, как было хорошо в Советском Союзе. Нынешние прохиндеи у власти знают: главная опора их вакханалии тупые, ностальгирующие особи. Они неизменно смотрят «Кавказскую пленницу», плачут над киноподелками актера Матвеева, ждут, что на них свалится счастье, и этим тормозят ускоренное движение к хорошей военно-революционной встряске общественного болотца. Отряд пенсионеров шмыгает от основной очереди к пятому подъезду. И зачем им Рафаэль?