i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 338)

Чувствовал себя засланным казачком. У меня душонка со звериным рок-оскалом. Тянет в музыкальную комнату побренькать. Надо было честно поговорить с друзьями.
Разговор состоялся в музыкальной комнате. У одного из наших кинаповских усилителей звук шел только тогда, когда ток проходил через стоваттную электрическую лампочку. Усилитель обслуживал бас-гитару. Когда Седов играл на своем «Урале», лампочка в такт мигала.
В комнате горела только эта лампочка, и по стенам пластались наши черные тени. За окном хлестал холодный дождь со снегом. Неуверенно начал речь: «Ребята! Вы слышали про «Красную Капеллу»? А про клоуна Енгибарова? И про то, как поэт Твардовский поступил со своим раскулаченным отцом?»
«А зачем это нам, ведь ты хотел поговорить о музыке, которую мы будем играть», - поинтересовались Иванчик, Седик и Ларра. «О рок-музыке я и буду говорить, потому что для меня эта тема так же серьезна, как «Капелла», Твардовский и Енгибаров. Для меня это так же волнующе, как голые женщины».
Юра Иванов заметил, что начался обычный моляковский треп. Навалит словесной рухляди, а потом начнет разбирать. Знаменитые моляковские рассказы. Девушкам они нравятся.
Согласился. Друзья не ругались со мной. Поэтому продолжил: «Если кто-то думает, что мы собрались для того, чтобы играть на школьных танцульках «Дом восходящего солнца» или «Shoking Blue», то я против. Эти побрякушки играть будем, публике нравится, но собрались мы здесь, чтобы творить. Никто не услышит толком нашей музыки. Времени на нее уйдет много. Вы знаете мое отношение к времени – оно главная человеческая ценность и летит быстро. Принцип нашего творчества будет состоять в напряженном, неведомо для чего, транжирстве самого дорогого, что есть у нас, – времени. То есть жизни.
Седик слышал от меня о клоуне Енгибарове, уральских ночных курантах и бабулиной швейной машине. Рок же мне нравится оттого, что по душе мне бескрайняя казахская степь и звон одинокой домры. Мир, в итоге, для меня черно-белый. Черно-белые фотографии, черно-белые фильмы – это мой цвет и мой мир.
Если уйти от окраски к поступкам, то здесь или принципы, доведенные до абсурда, или серая-серая, скучная тоска. При нехватке времени формула моей жизни проста. Вы знаете мою жизнь. Как говорил Суворов – тот дела не боится, кто дело разумеет. Стараюсь дело разуметь. Пока я юный, наслаждаюсь познанием страха. Страха-то и горя настоящего не знал еще. Вот и сижу за книгами, мало сплю – разуметь стремлюсь! Но страх и горе меня сомнут. Надеюсь, что когда две эти твари подкрадутся, чтобы убить, мне не придется умолять о помощи. Не валяться бы мне в чьих-либо ногах.
Мы собрались, чтобы играть рок. Что это? Отвечу – это первые раскаты грома, это грохот врагов жизни – страха и ужаса. Вроде бы, музыка западная. Но и на Западе единицы понимают, что такое рок. У нас, в СССР, крутятся, как на сковородке, с этим роком, не знают, что с ним делать. У нас есть гениальная музыка, но только Шостакович да чуть-чуть Прокофьев почувствовали, как и некоторые деятели рок-музыки, тяжкие шаги судьбы, страха, ужаса. Шостакович в 7-й Симфонии в глаза смотрел нечеловеческому. И фашизм здесь был формой всего смертельного. Рок, в скрябинском духе, - музыка, поставленная на прямую наводку. Оркестровых и оперных завитушек, блеющих теноров в посредниках здесь нет. Все простое, древнее, мощное. У человека глотка – он и орет, как может. Словно на картине. Человек тяжко дышит, как смертельно раненный солдат у Верещагина. Люди беснуются, как пьяная толпа на острове Крит у Семирадского.
Рок и бездна. Выстоим или нет – никого не интересует. От рока отойдут быстро. Долго болтаться на краю огнедышащей пропасти нельзя. Джим Хендрикс или Джим Моррисон сгорели, испепелились. Многие пыхтят и дальше. Но хватит их на несколько настоящих альбомов, или песен, как «Animals» или «Iron Butterfly».
Я взялся за английский. Музыканты пишут тексты. В основном это туфта: «Ты мой поп, ты мой поп, ты мой лолли, лолли поп!» Что это? И мы это слушаем?! Может, в песнях протеста, как у Маккартни в песне об Ирландии или у Джона Леннона, что-то проявляется?/lj-cut>
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Заметки на ходу (часть 481)

    От Кремля выдвинулись к Новодевичьему монастырю. Куда-то вбок уходили мысли. Вылезали эмоции. В душе огромное «чувствилище». Оно утробно, сытно…

  • Заметки на ходу (часть 480)

    Когда отца пронзила невыносимая сердечная боль, матери рядом не оказалось. Если бы была рядом – отец бы выжил. Пока шли к больнице – солнце воли…

  • Заметки на ходу (часть 479)

    К девяносто первому году все было – родители, огромная и очень добрая любовь, рождение детей, хорошие учителя, какие-никакие любовницы, Москва,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment