i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Питер. Май. 2016. 55

Выборы скоро. Рекламируют «Партию роста» - и все. Всюду личико энергичной дамы - Оксаны Дмитриевой. Будучи в Думе, она боролась за наведение порядка в пенсионном деле, а теперь обещает «грудью ложиться» за интересы мелких ремесленников и ушлых торговцев. Слоган: «Всегда за Питер». А за Чебоксары или Торжок - не всегда, а только временами.
На Большой Морской - двадцать седьмой автобус. До Кировского (Мариинского) театра. Гергиев устроил декаду Прокофьевской музыки. Исполняют все сочинения. Так в новом здании театра появилась «Золушка». После - «Любовь к трем апельсинам». Все-таки бесспорно суховат, формален Сергей Сергеевич. Написать «Землянку», имея в активе сложнейшие партитуры, не смог. Люди пели (и поют) «Катюшу», «Соловьев», «Синий платочек». Никто не напевает мотив из «Пети и Волка». Сталину, Хренникову и солдату нужна «Темная ночь». Ты ее напиши, а потом ваяй «Ромео и Джульетту». Ромм Михаил: сначала «Ленин в октябре», а уж потом (заработав это право у рабочих и крестьян) - «Девять дней одного года». Дмитрий Дмитриевич систему понимал, не перечил. И вот - пятнадцать симфоний. Есть что показать заформализованному Западу. Можно Шостаковича отправить в Англию обмениваться опытом с Бриттеном и его другом. Голубые ребята, эти англо-саксы, да коммуниста Шостаковича не проймешь. Они ему про общий интерес, а он им: «Работа, только труд. Давай-ка поговорим о новых музыкальных формах».
В автобусе говорливые вьетнамцы. Раньше, вваливаясь в публичное место, бесцеремонно орали французы да англичане. Нынче англо-саксы представлены прослойкой тихих пенсионеров - корявых, разваливающихся. Лет десять назад по-хозяйски завопили китаезы - холеные, молодые. Раздутые покемоны. Пришел черед вьетнамцев - не стесняются, мяукают громко, перекрывая объявления остановок. Наши, как сидели тихонько по углам, так и сидят. Особенно в районе консерватории, куда ходят двадцать седьмой и двадцать второй маршруты, - тоненькие девочки с виолончельными футлярами да пацаны в темных курточках с кожаными коробками для труб и валторн.
В начале двадцать первого века по Питеру болталось много юного отребья в коже, с кольцами в носу, в ушах, в губах. Всклокоченные волосы сиреневого, зеленого цвета. Тяжелые шипастые ботинки. Наколки и черная помада. И эти наигрались. Редко увидишь чудака в мешковатом пальто, брюках-дудочках и зеленых кроссовках без носок. А тут - мяукающие азиаты. Семья. Мальчик-подросток молчит. Отец и мать шумят. Мамаша молода: прямые черные волосы, абсолютно отсутствует грудь. Разевает рот - крупные, кривые зубы дополняют желтый цвет лица. У отца глаза навыкате, будто крупные черные вишни. Увеличены тонкими очочками без оправы - стеклышки, дужки.
На Римского-Корсакова реклама: «Джон Мартин - ждем новую книгу». И еще: «Лучший подарок - продолжение книжной серии «Игра престолов». Спешите купить, пока не разобрали». - «Спешить с приобретением Джона Мартина - не стоит. Тем более не ждал его. Вовсе не подозреваю - кто это», - это уже я.
В сквере у Никольского собора, на полусогнутых, уперев руки в колени, выстроились восемь девиц весьма солидного телосложения. Перед присевшими расхаживает мужичонка - хлипкий, субтильный, прекрасно экипированный: «И - раз! - командует дохляк. - И два!» Внимающие приподнимают ногу, грозно восклицают: «У-у-хх!» Потом, по команде, задирают противоположную ногу. Снова грозное уханье. Топчутся, ухают, все круче распяливают полные колени физкультурницы. Решительнее командует тренер. Девицы, притопывая, медленно продвигаются вперед. Вдруг - резкие выбросы рук, ребрами ладоней вперед. Девичья агрессия не оставляла меня весь первый акт балета.
Дома М. сказал: «В русском языке с предикатами особенности. Нам кажется, что они те, а другие сомневаются в этом. Отсюда трудности русского для иностранцев. Но есть любители нашего, исконного. Музыкальная - та же ведь речь. В нашей музыке, с предикатами, такты, ударения, размеры - все иное. Чайковский и Римский-Корсаков - да! Прокофьев - нет. Рахманинов не смог вырваться от своих, а Стравинский - смог».
Снился сосновый бор. Дождь. Стволы тусклые, желтые. Мокрая дорога. Едет старенький автомобиль «ГАЗ». Голубого цвета. Спрашиваю строго (осознал себя начальником), отчего прислали молоковоз. Оборачиваюсь: восемь человек в фуфайках, с финками, немецкими автоматами. На ремне запасные подсумки. В кабине парень в немецкой форме. Говорит: «Надежно. Фрицы любят молоко. Начнут хлебать с булкой - тут мы их возьмем». Не понимаю, кого брать, где, зачем. Отсутствие ясной задачи, а командовать надо. Приказываю: «На машину все. На полном ходу - в деревню». Несемся. Воды с неба льется много. В деревне пусто. Вбегаем в избу. Никого. Постель смятая. Теплая. Простыни сползли на пол. Только что кто-то вскочил и убежал. Над избой нет крыши. Льет. Серея, намокают простыни. Чувствую, как они холодеют.
Tags: Питер
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments