?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Мне довелось быть на море с родителями летом семьдесят седьмого года. В санатории ЦК «Холодная речка», рядом с дачей Сталина.
Корпус был «врублен» в скалу – высокий белоснежный красавец. В скале была проделана шахта. Лифт опускался в самое чрево горы, а оттуда шел прохладный тоннель, который выходил прямо на пляж.
Мать и отец жили наверху, а нас с братом Олегом поселили в домике-бочонке внизу. На море хорошо читалось. Это было время Америки. Джека Лондона, О’Генри и Марка Твена.
На Холодной речке параллельно с Драйзером шел Викентий Викентьевич Смидович (Вересаев). Его «Автобиографию» и «Записки» молодого доктора я прочитал за три ночи (правило четырех часов действовало и на курорте).
Мы с Олегом закрывали наш бочонок изнутри (он тоже допоздна читал), а в шесть утра, бодрый и решительный, через балкон к нам в бочонок залезал отец. Пинками выгонял на пробежку. Мы бежали, среди магнолий и пения птиц, по извилистой дороге. Бежали вниз, а спустившись, плавали в спокойном, ленивом море. Завтракали, лежали на пляже. Я читал. На море «через меня» прошли три романа Теодора Драйзера – «Финансист», «Титан», «Стоик». Уже после возвращения были потрясающая «Американская трагедия», «Сестра Керри» и все двенадцать томов библиотеки «Огонек».
Просматривая фильмы Милоша Формана, Оливера Стоуна и Орсона Уэллса, да и тех же братьев Коэнов, приходил к выводу – коммунист Драйзер про Америку не врал. И Стейнбек в «Гроздьях гнева» - не врал.
Возьмите «Финансиста» Драйзера и сравните с «Уолл-Стрит» Стоуна. У Драйзера, конечно, сильнее и лучше, у него ведь не только про Америку, у него про человека в Америке. Но, по сути, и там, и там – мощно и про одно и то же. Деньги как двигатель жизни в Америке. И, выходит, двигатель плохой. Мощный, но ненадежный.
Драйзера вспоминал, когда на первом курсе университета конспектировал «Капитал» Маркса. Маркс тяжел для уразумения. Книга великая и моя, но читать Маркса легче после Драйзера.
Когда читать становилось невмоготу, поднимался на солярий и оттуда нырял в море. Там, на солярии, я впервые увидел у одного мужика наручные электронные часы. Мужик, в серых узеньких плавках, накрыв полотенцем голову, спал. Дядька, видимо, был пожилой. Он раскинул руки в стороны. Кожа была загорелая, а волосы на руках - густые и седые. На левой руке, на металлическом браслете, был надет странный хронометр. Не было стрелок, не было циферблата. Был бледно-зеленый квадратный экранчик. На экранчике темные цифры. Мигают двоеточия между цифрами, отсчитывают секунды. «Seiko». Стало неудобно – мужик проснется, а я глазею. Видно, как утекают секунды. Из тела спящего. Быстро пошел к краю бетонного солярия и ухнул в море.
Напрыгавшись, я бродил по кромке прибоя, по серой и мокрой гальке. После обеда шел на шестой этаж санатория. Там, как и в Артеке, были стеклянные раздвижные стены. Глубоко внизу, под скалой, море. Ветер легко раздувал белые занавески.
В помещении было четыре бильярдных стола. Идеального качества. На Холодной речке полюбил бильярд. Дело сразу пошло. Кий сам ложился в руку, а шар – на кий. Приходили дядьки, и мы сражались. Бильярд мне нравится больше шахмат. Есть в нем что-то простое, не требующее особой сноровки. А поскольку я читал Драйзера и Смидовича, которые тоже играли в бильярд, то казалось, что в этом зеленом сукне, желтых костяных шарах и гладких палках было что-то денежное и мелкобуржуазное.
Бильярд видел и на даче Сталина. Под магнолиями сидел на любимой скамейке Пальмиро Тольятти.
Много лазили по горам. На отце была бело-черная рубашка в клеточку, с коротким рукавом, и легкие спортивные штаны. Он терпеть не мог шорты и никогда их не носил. А спортивные штаны закатывал по колено и карабкался на огромные камни, раскиданные по руслам горных речек. Над речушками деревья смыкали свои кроны. Получалась прохладная полутьма. Над вершинами гор – море света. А здесь – сумрак. Там жара, а здесь студеная, прозрачная, как хрусталь, вода. Всюду маленькие водопады – шумят, пенятся. Мы пьем воду прямо из реки, и у нас ломит зубы от холода.
Олег, брат, любил забраться на скалу, с которой падала вода, громко кричал и прыгал солдатиком в ледяное озерко, которое образовывалось под водопадом. Прыгали и мы с отцом. Из воды выскакивали моментально – уж больно холодна вода.
Возле Ново-Афонских пещер абхазы торговали местным вином и продавали отличный шашлык. Тонко и пряно пахло горячим мясом и зеленью. Мы ели обжигающие куски мяса, мать и отец пили вино, закусывали мягким лавашом. Перед нами расстилалось, меж заснеженных вершин, голубое озеро Рица. Вода в нем холодная, как и в горных речках. Я искупался в Рице. Лег на спину и, пока не стали неметь ноги от студеной воды, смотрел, как вершины гор и снег на них скрываются в легких белых облачках. Горы оказывались выше облаков. На противоположном берегу – маленькая пристань еще одной сталинской дачи.
В подземелье легендарной пещеры спускались на шустром электропоезде. Было сыро, холодно и торжественно, как в убежище неземных титанов. Дорожка на бетонных длинных опорах пробегала через огромный зал, дно которого представляло собой озеро серой грязи. Но уже в соседней пещере все сверкало белизной огромных подземных сосулек. На маленькой сцене, в красно-синей подсветке, стояли какие-то кавказские люди, акапелла пели грустно и мелодично.
Были в Пицунде. Тот, кто видел сосны Пицунды и чистое море, потом может весь год спать, мучая себя, по четыре часа, и разбираться на собраниях с какой-нибудь юной пьянью.
Мы были на Холодной речке, с Мишей в Новочебоксарске оставались бабуля и дедуля.
Разумовы не могли позволить себе Холодную речку. Они много что могли, но только не Холодную речку. На авто ездили на юг и там жили в домиках или палатках.
Подросток Олег в те времена дружил с девицей Мариной. Отец достал для них путевку в Поваровку, в пионерский лагерь. Было лето Олимпийских игр в Москве. Олег с Маринкой сидели на закрытии игр, когда улетал в небо олимпийский Мишка. Ездили всем лагерем. Съездили удачно. Олег вернулся довольный. Он узнал в лагере, что есть такая группа «Shocking Blue» и вышел последний диск «Назарет».
Марина была насыщена впечатлениями. Может, оттого, что улетал олимпийский Мишка. А может, оттого, что случилась у нее в Поваровке, в то лето, первая любовь. Всю осень Марина украдкой плакала, вздыхала и писала кому-то письма.

Latest Month

August 2018
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner