?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Питер. Май. 2016. 20

Мама хранит хлам. Кухня забита до потолка. Сижу на табуретке, покрытой кожушком. Закуска. Брат пьет только «Старый Кенигсберг», хотя на севере виноград не растет. Утверждает - так надежнее. Армянские бутылки красивы, но что в них - вопрос. Пьет из мельхиоровой рюмочки, кладет в рот лимончик, морщится. Мама прихлебывает шампанское.
Двор узкий. Смотрю в окно. Слуховое окно, рыжее железо крыши. Светит луна, но я-то знаю, что крыша не темно-бледная, а вызывающе, празднично красивая при свете солнца. Бледный свет луны оттеняет швы, соединяющие листы оцинковки. Хлопает калитка. На воротах кодовый замок. На металлической двери - кодовая защелка. Номера не помню. В растрепанной телефонной книжке они есть. Если светло - смотрю при свете табло с мобильника. Когда дует морозный ветер, приходится звонить, и М. спускается, чтобы впустить. Как собаку.
Рюмочки для коньяка маленькие, но после третьей брат, вернувшийся усталый из мастерской, расслабляется, рассуждает: «Никуда люди не движутся. Шаг вперед - и тут же назад. Назад откат жадный, желанный. Рано в Европе появились часы на башне. И художники тут как тут. Строят Вавилонскую башню, а она, не достроенная, распадается. Икар валится с обгорелыми крыльями, гибнет - наплевать! Птички поют. Крестьянин пашет. В союзники безобразию берут красоту, краски, лессировки, перспективу. Допустим, подвиг - покойник, разукрашивают в гробу, словно юную девушку. Аврелий Августин пишет «О граде Божьем». Не гармонии ищет. Гордыня, в союзники берет слово, конструкция хлипкая, на непрочном фундаменте сказок. История расколота - два пути: град Божий, град Земной. Добрался человек в град Божий, мучился, ограничивал себя, выслужился. Там воли нет. Закон Божий страшный. Какая же воля! Но большая часть мыкается в граде Земном. Он нехорош. Законы там не от справедливости, но от гордыни. Отдалились от Бога. Вот выпил и скажу, что жизнь отдалившихся от Бога коротка. Почему цепляемся? Потому - гордыня, иллюзия свободы…»
Заурчал электромотор. Открылись ворота. Шипя шинами, въехал большой черный автомобиль. Внедорожник «Шевроле». До этого был «Ниссан», а еще раньше «Мерседес», похожий на коробку. Хозяин - мелкий чиновник (типа майора Ковалева). Патриот. Иномарки меняет, но на каждую аккуратно вывешивает нечто из любви к Родине, но без большевиков: «Спасибо деду за победу», «Никто, кроме нас», «Прорвемся». Любит Орден Красной звезды почему-то с георгиевской ленточкой. Полосатые лоскутки - все на лобовом стекле, на зеркале заднего обзора, на стеклоочистителях. Сам - пухлый, с белым личиком, тяжелая задница, а жена высокая, плоскогрудая. Годы идут, но женщина все время с детской коляской. Или рожает беспрерывно, или сдает стеклотару, прикидываясь мамашей.
М. съел почти весь лимон. Говорю: «Вот отчего у тебя кислые мысли. Лимонов ешь много». Мама: «Да уж. Злой какой. Игорь, взяла тебе на завтра билеты в театр «Зазеркалье». Сходи. Интересные молодые люди», - и последний глоток «Князя Голицына».
На улице тихо, сухо. Режу «Киевский». Торт аппетитно хрустит. Съел макароны, котлетку, но похрустывание грецких орехов, чернослива, бизе, уложенного слоями под коричневым кремом с бледно-розовыми цветочками вызывают слюну. Яблоки. Мандарины. Мама наливает большую кружку цейлонского чая со сливками. Спрашивает: «Творог будешь? - М. деловито уплетает кусок торта. - Свежий, рассыпчатый, сегодня для тебя брала на Сенном. И сметана есть». Отказываюсь: лопну. Еле выползаю из-за стола. Валюсь на кушетку, включаю торшер.
М. дает просмотреть каталог выставки: «Волга - на Неве». Художники, живущие по берегам рек, обменялись полотнами. Комиссия выбрала удачные. В Академии устроили выставку. Немало мастеров выучилось в Ленинграде. Многие зацепились с огромными трудами в Северной столице. Есть в книге Ревель Федоров. Кажется, Федоров (да еще и Рыбкин) присутствуют всюду. Раньше Федоров воспевал бессмертную революцию («Михаил Сеспель»). Нынче - мутное, языческое. Рыбкин ничего и никогда не пропагандировал. Деревце. Цветочки. Гнилые заборчики. Ветхие бабушки. Рыбкин напоминает «плакальщика» Распутина. У того лицо страшно озабоченное. Якобы судьбами Отечества. На самом деле - неизвестно чем. Абрамов хотя бы обладал туземной страстью, словно древний зелот перед лицом высокомерных римлян. Белов расхрабрился, романчик написал «Все впереди».
В каталоге присутствует М.. Несколько лет назад он написал портрет племянницы Ани. Идей - никаких. Но брату удаются портреты. Аня - девчонка, но и в ее лице М. «расколол» некоторую грустную перспективу. На лице многое написано. Будучи честным и осведомленным о недоделанности человека, он не может (как иные модные мазилки) скрыть правду. Отчасти изображает не то, что видит, а то, что «увидят». Напряжение в отношениях. Обиды - почему нарисовал некрасиво. М. (честный парень) разъясняет: «Да не некрасиво, а как есть не с внешней, а с внутренней стороны». - «Денег много не дадут за правду», - вредным голосом, забитый под завязку лукавым Крэгом, сообщаю я. М. смотрит масляными глазками, молчит. - «А вообще, - сообщаю ему, - твой парень с грустными глазами - твое лучшее».
М. делает глаза осмысленными. Каждый мастер тщеславен. М. не исключение: «Неправда, есть у меня и получше картины», - умиротворенно мурлычет живописец. - «А порецкого художника опять нет. Он напоминает мне чиновника с вашего двора. Идея - люблю Родину, но без большевиков». - «Точно. Я и не заметил», - говорит М.. Вспоминаем, как зовут дядечку. У него музей сожгли. Не можем вспомнить. По телику реклама «Орифлейм». Потом Пьер Ришар в комедии «Смотри в оба». От мелких кривляний французика становится грустно.

Tags:

Latest Month

September 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner