i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 324)

Честные художники знали, что такое детство. Горький – «Детство», «Мои университеты». Дед Каширин, когда мучил внуков розгами, опасные свойства этого возраста разумел. Детишек приучал к боли. Бил, даже если дети ни в чем не провинились. Они были виноваты уже в том, что появились на свет. Пусть знают, что жизнь – это боль и беда. Не труд, как лживо утверждают некоторые. Труд лишь эффективное средство притупить боль. Особенно омертвляющий, механический труд. Мощные средства притупления боли под названием жизнь – это водка и героин. Но это для отчаянных.
Незнамов, «Без вины виноватые», Островский. Мамочка бросила сыночка. И сыночку больно, и счастливой, вроде бы, матери.
«Иван» Богомолова. Затем Тарковский «Иваново детство». Страшные произведения. Ребенок - как активный участник войны. Война – излюбленное занятие человечества. Коренное чувство человека – людишек на земле многовато. Так всегда – и в древности, и сейчас. Хоть сто миллионов живет на земле, хоть пять миллиардов.
Идеально, считает человек, если на земле останется он сам и несколько женщин. И его дети. Чтоб он мог, как Хронос, пожрать детей.
«Сужающий» человеческий инстинкт. Людей чтоб поменьше, а меня чтоб побольше. «Меня чтоб побольше» – и есть нерв искусства. Искусство - иллюзия того, что человека много. Одного. Творца.
У Богомолова-Тарковского взрослые сдерживают Ивана-Бурляева. Мол, хватит, навоевался. А тот, в детском энтузиазме, беспощаден. Так и лезет на рожон. И, как дитя, в качестве убийцы, эффективен. Сколько по его наводке погибнет вражеских солдат – десятки, сотни? А может быть, тысячи?
Конечно же, фашист. Но ведь Иван – ребенок. Не надо бы детей на такое дело пускать. Однако пацан беспощаден.
Все сходится на детях. Не на женщинах – их поимели и отпустили. В первых рядах атакующих - маленький бесстрашный зуав, барабанщик или флейтист. Украшение войны. Ее алый, кровавый цветочек. С такими игрушками полкам легче умирать. Ребенок – впереди, не боится. Взрослому стыдно бояться.
Гитлер, перед смертью, ласково похлопывал по плечу своих последних воинов – мальчиков. Своих «Иванов».
Уходя в вечность, что злодеи, что герои, что гении, что бездари хотели бы видеть рядом ребенка.
Близко – смерть и дитя. Смерть – конец жизни. Дитя – начало смерти. Как же им не быть рядом.
Миша эти вещи чувствовал и это чувство развивал. Словно вынюхивал он в окружающем воздухе бытия не только предметы собственной жизни – одежду, игрушки, слова, поступки окружающих – матери, отца. Чуял, что за всем этим есть что-то великое. И – настоящее.
В детском саду он был тих. Этот период его жизни переживал брат Олег. Отводил и брал Мишу из детсада. Затем он же отслеживал Михаила в школе.
Мишка трудился мощно. Я не могу представить, как держался этот маленький труженик. Когда что-то у Михаила не получалось, он плакал от обиды, но вновь поднимался, как в бой. Мать, раздувшая в сыне этот костер, рыдала вместе с Мишей.
С Мишей, сыном секретаря горкома, в школе возились. Но видели, что парень не бездельник. Добрые люди. Помогали. В музыкальной школе - вновь наша любимая Татьяна Михайловна.
Когда Миша попал в художественное училище, отец умер, а мы стали с Олегом самостоятельными, матери уже ничто не мешало отдать все силы Мише. Внуки ее не сильно волновали. Она вела по жизни Мишу. Миша – ее самый удачный рывок в жизни. Рывок в бессмертие.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments