?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Питер. Май. 2016. 4

Вопрос не составил труда. Находившиеся в комнате сотрудники оказались без белых рубашек, без помочей. В кителях. Смесь китайской и старой, советской, милицейской формы. - «Они, - твердо среагировал на вопрос. - Разве не знаете? Из-за них разбил мопед». - «Знаем, - в ответ. - Для протокола. Теперь отдыхать. Сначала приведите себя в порядок». На мне - лохмотья. Где приличная одежда - неизвестно. Снова сильный толчок, судорожно пробежавший по составу.
Очнулся. Тишина и сопение. Пил квас. Ходил в место для размышлений. Не спалось, но впал в дрему. За гранью бодрствования очутился в пустой комнате с двумя железными кроватями. Остались спортивные трусы, в которых загораю на море. Воодушевило. Рядом - голубая вода. Кто-то говорит: «Нужна одежда. На крючке халат. В душ». Белая хламида идеально выстирана, заштопана, поглажена. Халат огромен. Надел. Похож на снеговика. Журчит вода. В душе - душа нет. Белый кафель (заплесневелый, серый от грязи). Никаких признаков цивилизации. Просто дырка, заляпанная омерзительным. Бетонный пол затянут слизью. Шланг. Скидываю хламиду, трусы. Вагоны вновь трясет. Одновременно вспомнил все места, где приходилось мыться. Тусклые лампочки. Пар. Подтекающие краны. Питер. Общага. Шевченко, 25. Снова общага - уже Академии. Там вовсе не было лампочки. В темноте, в кабинке, обжигался не раз, путая вентили. Помывочная на Ленинградском хладокомбинате. Там парило так, что чуть пробивался сильный свет ламп. Фабрика «Красная нить», где распаренные кипятком мужики выходили посидеть на лавочках перед входом, покурить. Всюду - специфическая слизь на полу. - «Где же доктор Проктор Гэмбл, - мучаюсь вопросом, открывая воду. Почему бездельник болтается по приличным жилищам? Он нужен в общественных душевых - студенческих, рабочих». Горячей воды нет. Из резиновой трубки хлещет ледяная струя. Когда окатываю себя водой, поезд вздрагивает особенно сильно. Терплю. Многих героев уморили, обливая раздетых на морозе.
Накинув халат, пулей вылетаю из помывочной. Несусь к световому пятну в конце коридора. Дверной проем. Двери нет. - «Юг, море, всегда тепло, закрываться не нужно, вот и нет дверей», - соображаю я. Нелепый прикид пропитывается влагой с тела. Обрушивается неимоверный жар. Каштаны на земляном взгорке замерли неподвижно, листья скукожились, пожухли. В дверях стоят полицейские. Снова в рубашках, подтяжках. Машут руками. Доносится слабый голос: «Иди, иди! Мы сами бумаги до конца оформим».
Поле желтого камыша. Тропинки между темно-коричневыми камышовыми головками засохли, стали каменными. Можно ноги покалечить. Голос, грозный, как гром: «Попал. Вот настоящее море. А не то, что напридумывали. И вот доказательство». За полем камыша виднеется полоска зеленовато-коричневой спокойной воды. Лодочка и большой парус, чистый, как халат на моих плечах. - «И еще одно, - робко спрашиваю у невидимого. - Попробую, соленая ли вода. Если соленая - хорошо. Настоящее море: парусник, соль, жара».
Толчок вагонов. Молчание. Тащусь вдоль камышовых зарослей. Поляна. Толстые тетки в неимоверных сатиновых купальниках двадцатых годов прошлого века. Тела белые. На головах красные косынки. Много голопузых малышей. Здесь грязь не засохла. Размята множеством ножищ и ножек. Жирна, липка, у воды тина засасывает малышню по колено. Вода из-за грязи мутная. Проваливаясь, бреду дальше. Огромная тетушка в сатине гладит себя по трусам. Узнаю соседку. Улыбаясь, говорит: «А вот это купила в Лондоне». Дохожу до мутной жижи. Зачерпываю в пригоршню. Сую язык в жидкость. Она - красная. Обман. Горькая обида. Хочу орать: «Это не море. Зачем же гнались бандиты? Чем заняты следователи? Почему курят на рабочем месте?»
В холодном поту, с горечью в груди, просыпаюсь. Все проснулись. Молча собирают пожитки. Сажусь. Тело ломит. Под простыней снимаю красные шорты. Натягиваю джинсы, рубашку, малиновый пуловер. Жадно отпиваю половину полуторалитровой бутылки кваса. Проверяю камеру. Старшеклассницы ходят туда-сюда, охлопывают тесненькие штанишки - хорошо ли натянуты. За окном - Колпино. Небо - вызывающе синее. Сижу не с солнечной стороны, но его, светила, безмерно, неприлично много. Подтягиваются составы к платформе Московского вокзала. Раньше вагоны были зелеными. Сейчас - светло-серые, с красной надписью «РЖД». Ж/д. транспорт был военной машиной. Значок «МПС СССР» смотрелся, словно значок гвардии. Строгость, порядок. Теперь вагоны, как синебрюхие киты. Платформы серым спокойствием похожи на Северное море, на котором установился штиль. Вагоны, словно дохлые киты - обессиленные, умирающие - выбросились на мелководье. Некоторые ржавеют.
Народ выскакивает в низенькие двери. Солнце оглушает. На севере - уж если светит, так светит. Заливает каждую щелку, каждый уголок. Грубо, неприлично. Пьяное, оно забредает ненадолго в холодный край, удивляется природному убожеству. Пьяно садится мокрой задницей на крыши домов, на дороги, тротуары. Не чувствует, как вонзаются в филейную часть кресты соборов, шпили дворцов. Удивившись неожиданному отпору, продырявленным воздушным шаром, оплывает влажным сиянием в мрачную темень переулков и подъездов.

Tags:

Latest Month

December 2018
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner