i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Питер. Май. 2016. 1

1-го мая устал. Большая праздничная колонна организации. Постарались. Проснулся второго, в восемь. Парамон выскочил из-за занавески, сел под дверь, мяукает. Дождь. Не частый, но крупный. Капли по крыше, как гвозди в доску. Велосипед. 15 километров. С января езжу в двойных шерстяных штанах и армейской куртке. Штаны короткие, в ботах носки слипаются, сползают, открывают белую волосатую кожу возле ступней. Кость не мерзнет. Двадцать пять градусов мороза, он берет в клещи открытые полоски кожи. Разденешься - ноги белые, а внизу два узких красных «кольца». Обожгло, да не огнем, а жаркой стужей.
Парамон вылетел пулей, Филимон медлил, зевая, словно закутался в персидско-сибирскую (серую) шубу. Вальяжно спустился с крыльца. Молниеносно вспрыгнул на забор. Легок, мерзавец. А я - в двойном войлоке штопаных штанов с начесом. Скинул одну пару. Освободился от войлочных баташек. Надел рваные кроссовки. Свитера скинул. Перчатки - белые, тонкие. Штормовка и хилая шапочка, чтобы прикрыть лысину.
Тормоза на колесах - резиновые валики. Снег, песок, соль - стираются недели за три. На большой скорости торможу подошвами. Педали - в зубцах, мелких, как у Джаббы в «Звездных войнах» (или у Весельчака-У). Впиваются в голый участок кожи. В одно и то же место. Язвы, темные от схватившейся корочки.
Дождь усиливается. Набираю скорость. Параллельно - Парамон: крупный, одноглазый, с порванными ушами. Сопровождает хозяина, как пес. Куртка напитывается спереди холодной водой. Из цвета перележавшего сена становится бурой. Чудится: бегущий Парамон перекинется вперед головой раза три и превратится в серого волчару. Растерзает ради хозяина. Несешься мимо «Мега Мола», людишки (наивные!). Вдруг истошный вопль: «Волк! Здоровый, режет, как баранов…».
Толпа рассыпается, матери хватают неуклюжих малышей. Кто прижимает к груди, кто поднимает высоко над головой. Истерично визжат шины буксующих авто. А Парамон глядит на меня единственным глазом, усмехается, обнажая чудовищного размера клычищи. Снова кувырок. Киска, битая, трепаная жизнью, в боях за кошек. Пометит территорию. Растворится.
В гору, а начавшие заживать язвы сковырнул. Пролетающие машины окатывают грязной водой. Бледно-синие штаны с темными заплатками на коленях - мокрые, хрустят песком, а на оголенных участках ноги - свежая кровь. Алые звезды. Кровят блестящими лучиками. Дома - душ. Омываю раны. Коричневая грязь, извиваются по белому кровавыми ручейками.
На вокзале машины, люди. На майские праздники старшеклассников собирают в кучки, засовывают в плацкарт, как хворост в печку. Состоятельные родители отправляют любимых чад подальше от себя (так их детишки утомили). Вяжут, пакуют, укладывают, перетаскивают из города в город инфантильных переростков готовые на все педработники (о таких говорят: «бывалая женщина»).
Неожиданно встречаю Н. (ох, непростая эта Н., что-то у нее на уме, а на лице полуулыбка). Муж - такой же, только попроще женушки. Странная полуусмешка: «Мы тоже решили – детей в Питер». Мальчик – не ее, а Н.. Небольшой, кряжистый, при ходьбе ногами, будто воздух под себя подгребает. Черная бейсболка сдвинута на бок. Где старшая дочь - не разобрал. Стайки здоровых девиц (вполне оформившихся «лошадок») подгоняют на платформу многое повидавшие «в полях» пастушки. Их кавалеры робко прячутся в салонах «Тойот» и «Ниссанов».
Дождь неожиданно прекратился. Теплый ветер. На мне спортивная куртка, красный, как кровь на ногах, джемпер. В дождь, при ветре, когда вызывающе и тревожно бултыхают ветвями деревья, даже новые дома стареют на десять лет. Линии промыты, продуты, видны рубцы кладки. Старые дома - ободранные, осиротевшие - являют и вовсе блеклый вид. Но тучи уносит. Вот-вот брызнут солнечные лучи.
На перроне, под часами - безумец. Передних зубов нет. Волосы - пакля. Одежда - ветхая. Он счастливо улыбается мне как каннибал-недоумок. Съел бы, да зубов нет: «А…! Моляков… Депутат… Я тебя узнал». Орет громко, заставляя тревожно озираться провожающих. Мерзко. Дураков - все больше. В разгар весны - и подавно. Ловко уворачиваюсь от объятий дурня, пролетаю мимо сочной девицы, сую билет проводнику в фирменном кителе. Забиваюсь в угол.
Не повезло. Катастрофически. Терпеть, как колеса, щелкая, перебирают стыки, еще можно. Хоть болит голова. Ломит тело. А когда вагон забит школярами (возбужденный, бессмысленный гомон), дело - швах. Тупые разговоры, немотивированные повизгивания. В исполнении девиц бессмыслицы агрессивны, едки, как щелок. Съедает мозги, обжигает тело.
Напротив - женщина с отравленным тяжелыми испытаниями лицом. Когда-то была ничего себе. Хоть это хорошо. Не грудастая хабалка или храпящий мужик. Еще две девицы-школьницы на верхних полках. Две - напротив, на боковых. В окне, подпрыгивая, маячит сочная девица. Слабо зовет: «Мама! Мамуля!» Это она соседке с покореженным печалями ликом.
Tags: Питер
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments