i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Москва. 20-24 апреля 2016 года. 21

Между темными елями пушкинского музея - два больших стенда. На одном - Кранах («Мадонна с яблоками»). И - «Олимпия» Моне. Накрапывает унылый дождь. Ветер слабо колышет рекламные полотна. Времени мало, а все же нужно выстоять очередь. Людей немного. Выставки идут давно. Хорошо, что музей закроется в 20.00. Публика, как и я, пожилая. Не раз видел, где и что в музее. К тому же, слепки, не натура. Но сложившаяся десятилетиями привычка влечет сначала в центральный зал (скульптура Давида Микеланджело). Потом - греки, римляне, кудесники итальянского Возрождения. Италии несравненно больше, чем северного Ренессанса. Так в Эрмитаже, так и в слепке с него – в Московском собрании.
Голландцы и немцы орудуют красками, как снарядами: деревья, плоды, горы, фигуры людей болезненно ярки, разламывают унылые побережья тусклых северных краев. Итальянцы щеголять краской не спешат. Изображению помогает свежий воздух, нежное солнце щегольского полуострова-сапожка. В Голландии ласковости нет. Берут лихорадкой красок. У изображенных дам румянец, как у больных с температурой под сорок.
Не краски, так глубокомыслие (как у Дюрера) лезет прямо в глаз, а через него и в мозг. Босх с уродливым трагизмом (возрожденческая «чернуха»), Брейгель с напускной фрагментарностью. Клочковатая композиция, словно деревенская домотканая дорожка. И - безнадега. Слепой - проводник у слепых же. Знатоки ощущали тяжкий минор северных мастеров. Полотна голландцев старались брать в черные тяжелые рамы. Болезненное возбуждение тонов подталкивали черным. А может, и усмирялось.
Кранах в Эрмитаже - в черном. В главном зале, в потолке, - трещина. Небольшая, но заметная. Как раз там, где стоит церковная кафедра. Бенедетто ди Мийо с изображениями сцен из жизни св. Франциска. В четвертом веке до нашей эры - Пракситель. После Мирона, Фидия, Поликлета. Уже после них Пракситель совершает революцию. Стал делать обнаженные женские статуи. В далекие времена не существовало разделения на порнографию и эротику, высокое искусство. Лицо женщины открыли - уже великое достижение. Она - производитель того, что дороже алмазов, золота. Дает жизнь детям. В Греции облегчало задачу то, что было понимание «чуда» как категории. Затем - опосредованное понимание красоты. Медленно - лицо, обнаженные руки, богато ниспадающие ткани. Со складками ткани в скульптуре возились несколько веков. Количество впрыгнуло в удивительное качество. Пракситель убрал тунику. Явил девушку голой. Революция - осторожная. Одна скульптура - фигура, завернутая в ткань. Другая - обнажена.
Жители острова Кос, заказавшие скульптуру, потрясены раздетой. Взяли ту, что обернута в ткань. А вот жители с острова Книд взяли себе голую Афродиту. Остров прославился. Повалили древние туристы посмотреть, как выглядит чувственное чудо, размещенное в небольшом храме, продуваемом со всех сторон, построенном на возвышенности. Противоречие - ехали смотреть на голую или на красивую? Еще сложнее - может, на то и на другое? Вывод: всякая революция величественна великими вопросами. Оправдывались - нужно поклониться богине. Такой и вышла на берег из вод морских шикарная женщина. Великое ханжество - также отрыжка великих потрясений. Между тем, Пракситель продолжал ваять, почувствовав удачу (эгоизм любого революционера). Работал с Фриной (самой известной гетерой древнего мира). Статую, сработанную с изысканной блудницы (до сих пор фотографы на этом спекулируют, фотографируя бесстыжих девах), мастер покрыл золотом. Ее выставили в Дельфах. Плиний ездил смотреть, написал в исторических хрониках рекламную рецензию на золотую женщину. Мол, безмерно знаменитая статуя. Царь Вифинии, Никомед, в 3 в. до н.э., за долги, пожелал забрать у книдян их сокровище. Собирали по домам последнее. Долг вернули. Статую - не отдали. Эталон Праксителя окружили великими дамами. И это уже не копии. Вкрадчиво толкуют: «У нас здесь культурное заведение. От земного мы ведем неразумных людей к небесному. Джузеппе Романо (школа Рафаэля) - «Дама за туалетом». «Темнокожая Венера» Гогена и, высоко над дверным пролетом, торжествующая надпись: «Олимпия». Получилось проблематично: или «Олимпия» - верх неземного и прекрасного, либо земное все же одолело небесное. Тогда Пракситель - эталон, преданный и проданный человечеством.
В XIX веке (а Мане написал свою девушку в 1865 году) обнаженная натура не была чем-то удивительным. И все же на выставке ее повесили в темный уголок, над дверью. И все-таки скандал случился. Грандиозный. Такого не было со времен появления полотна Романо «Лукреция Боржия». Мане обвинили в порнографии. Тот лепетал в оправдание, что хотел быть современным. Пересмотреть формат Тициана («Венера Урбина»). Вдохновение пришло по прочтении Александра Дюма-сына «Дама с камелиями». Никто не слушал. Картину не сняли, но вынуждены были приставить к ней полицейскую охрану. Буржуа увидели то, что боялись увидеть, но к чему вожделели.
Tags: Москва
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments