?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

В шесть утра приходят вкалывать первую порцию уколов. Потом завтрак, а после я в этой столовой за книгами. Занятия до обеда, после обеда, после ужина. Вокруг больные с кровавыми нахлобучками на носах, с белыми повязками на ушах, как и я сам.
Полная тишина. Что-то шуршит и щелкает в мозгу. Серая больничная пижама мокнет от пота на заднице.
В десять вечера занятия заканчиваются. Наступает время награды – кайф уйти с головой в книги Виктора Гюго. Ночная больница. Никто не гонит спать. Сын начальника, к тому же какой-то дурачок. Телевизор не смотрит. Только читает. Каждый день к нему приходит заведующий хирургическим отделением, легендарный врач Разумов. К парню он относится, как к сыну. Несет что-то вкусненькое, а два раза погладил парнишку по голове.
На днях приходил отец парня. Парень сидел в ординаторской. Пили чай с пирожными, смеялись. Отец парня с увлечением рассказывал, как они с женой ходили в кино – была премьера фильма «Афоня». Разумов на «Афоне» еще не был. На следующий день, уже со своей женой, был на «Афоне». Понравилось.
Рэм Тихонович медсестрам, Игорю Михайловичу посоветовал «Афоню». Все сходили. Рэм Тихонович с Игорем Анатольевичем говорили о фильме. Пришли к выводу, что фильм смешной, но странный. Не совсем комедия.
У Гюго прочитал драму «Эрнани». За две ночи. Был Шекспир, только что случилась артековская разборка, поэтому драма не пошла. Приступил к «Отверженным». Книга толстая, как «Война и мир». «Отверженных» оставил на потом. «Друзья детства» были оттуда, из «Отверженных» - Гаврош, Козетта.
От «Девяносто третьего года» не мог оторваться. Тоже две ночи. Больную голову охватила какая-то лихорадка. Потом «Труженики моря» - и здесь я сломался. Подвиг покорил меня. Скалы. Застрявшая шхуна. Человек против бурного моря. С топором – и не сдается. Но какое безразличие Жильята к той фантастической вещи, что он делает!
Метод Гюго – разгонит читателя на основном сюжете, а затем нудно рассказывает что-то, не относящееся к нему. После «Тружеников моря» – больница, спицы в ушах, дядя Рэм, отец, какой-то Афоня и манная каша на завтрак ушли на край. Стала уходить из души черная тень артековских событий – мальчики, истеричные девицы, гигантский Ленин и я, в роли классической сволочи. Начался прыжок в высокое, бесконечное. Ясно, есть романтизм. Романтика – это радость человеческой жизни. Радость горькая, со слезами.
Когда Жильетт умирал, слезы душили меня. Момент моей истины. Стало хорошо, чисто. Ничего не осталось. Только слезы. Они катились, катились, катились…
Все правильно. Формула жизни. Так должно и быть. Казалось бы – выжил, радуйся! Хрен. Какое веселье? Дальше – не радость, дальше – смерть. Внутренняя ширь ожила, задышала после испытаний последних месяцев.
Сплю по четыре часа в сутки – вещь не великая. Можешь вообще ничего не делать – и снова: всем по барабану. Открылась чужая сторона, где появляется тусклое солнце воли.
Удар – «Собор Парижской богоматери». Эсмеральда, горбун Квазимодо и мрачная громада собора. Урод и высота любви. А напоследок «Человек, который смеется». «Отверженные», которых мне пришлось читать уже дома, не произвели на меня столь сильного впечатления, как «Человек, который смеется». После «Отверженных» пошел Бальзак (особенно «Утраченные иллюзии») и Эмиль Золя.
Из французов задел Мопассан. Роман «Сильна, как смерть». Но «Человек, который смеется» - это пуля, попавшая в сердце. Кончил читать про Гуинплена ночью. Было что-то странное. Дышать не мог. В столовой больницы никого не было, а из столовой можно было попасть на балкон. Ничего не соображая, открыл дверь, выскочил на снег, на мороз.
Город спал. Ни ветерка. Как утопающий, хватал воздух, в облегчения не было. Невозможно продышаться. Плотное поперло в горло откуда-то снизу, басоватым стоном. Враз ударили слезы. Сдерживать их не пытался. Ничего не понимал. Плакал на морозе. Фонари, тьма. Зачем жить? Все уже случилось. Самая важная книга прочитана. Тяжело. Кончилась трехдневная горячка, в которую была прожита каждая строчка истории урода.
Герцогиня Джозиана. Красавица с разноцветными глазами. Леонардо да Винчи, «Девушка с горностаем». Подходила под Джозиану, но была слишком добра. Может, «Олимпия»? Тоже нет. Порнографична. Портрет Джозианы не сделал никто. Его сделать невозможно. Это – из преисподней. Женщина оттуда. Красота, как смерть. Мне нравилось. Сногсшибательное извращение разлилось по телу. Любовь, нужная мне. Смешение Джозианы и коненковских, мухинских, роденовских женщин. Прекрасных и ужасных, как Джозиана. Произошло формирование облика женщины, что нужна мне. И Джозиана будет главной. Полюбил я жертву – Гуинплена. Гуинпленов всех мастей. Себя, в том числе.
Рыдания прекратились. Стало стыдно – здоровый мудак, с перевязанными ушами, в серой пижаме, стоит на морозе, дрожит всем телом, то ли плачет, то ли мычит.
Этого никто не видел. Не видел, как входил в меня бес Джозианы. Только захотелось во Францию, в Париж.

Comments

( 1 comment — Leave a comment )
(Anonymous)
May. 7th, 2018 06:49 pm (UTC)
бес Джозианы бует с тобой вечно...

там, в аду он станет тебе помогать ;)))))) гы-ы-ы-ы, атеист фулев :(
( 1 comment — Leave a comment )

Latest Month

June 2018
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner