i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Categories:

Москва. 20-24 апреля 2016 года. 14

Еда. Не только простоватые внутренности московского заведения. В Репинской Академии жратвой не пахло. Видно, дух съестного впитывали мощные стены. В мастерских пахло дровами с мороза, которыми топили печи. Весело потрескивал огонь. Морозные ветра Финского залива лютые, плохо одетые студиодиусы должны быть тепленькими. Кисть, глина не терпят холодных пальцев (как и холодного сердца). Дрова - да. Жареные пирожки - нет.
В Москве трепетное место, можно сказать, несросшийся родничок «черепа» пах жратвой. На третьем этаже съестного духа не было, но первый и второй этажи манили грубыми запахами. Сегодня не вешают чугунных батарей. Какие-то трубочки, одетые, как рыбьи позвоночники, в тоненькие косточки металла. Особого тепла не ощущалось. Натурщицы (две) выскочили из аудитории. Медицинские халаты, из рукавов - синие руки. Восковые ступни бледно светятся в резиновых шлепках.
Настоял на обеде. Запахи соответствовали простым сюжетам, отображенным на полотнах: старость, деревня, осень. Отчего так много яблок, картофеля, капусты? Сморщенные старые женщины, на завалинке, счищают дырявые листы с кочанов. Старик в кепке, с беломориной, гонит по холодной улице коров и овец. Такое вот преддверие харчевни. Столовка ничем не отличается от заводской. Столы. Тяжелые стулья. Загородка в человеческий рост из плексигласа, табличка: «Для профессорско-преподавательского состава». «Состав» представлен двумя старцами (один плешивый, а у другого веки красные, вывернутые). Увядшая дама в чем-то малиновом. Сами несут борщ. Мы тоже берем борщ в позорных чашках с двумя ручками по бокам. Немного макарон (я еще и подливку попросил), котлетки-сиротки да чай.
Не стерпел убожества. Прихватил два плохо пропеченных коржика. Сели. Старичок с красными веками с опаской опускал ложку в борщевую чашку. Можно подумать, что жидкость раскалена. Теплая, переходящая в первую стадию стылости. Однако, сели среди студентов. Ребята не модные, не броские, неплохо сохранились. Звякают телефоны. Звуки нейтральные. В провинции в качестве позывных - модные мелодии ушедших лет: «Белые розы», «Яблоки на снегу», «Арлекино», Томас Андерс («Братик Луи-Луи-Луи»). В столице, пусть и вульгарной, «белыми розами» переболели. И дурацкими голосовыми примочками тоже («Эй, свистать всех наверх!», «Подъем!» или «Рота! Подъем!»). Упадок. Предпочитают невразумительные трели, кваканье, улюлюканье. Разговаривают с мертвыми лицами переболевших тифом людей.
«Праздник живота» на двоих обошелся в пятьсот рублей (гораздо дороже, чем в Думе). М.: «Простоватенько. В эпоху Древнего Царства, в Египте, только фараон обладал бессмертием. Народ горячо пел, плясал, жертвовал, поклонялся бессмертному. Заговоры. Высшие чиновники хотели бессмертия. Заговоры пресекали. Честолюбцев казнили. Народ продолжал петь. В заговорах не участвовал. Долина реки была тучной. Житница. Теплынь. Народу было с чего петь, а бессмертен ли фараон, заботило не очень.
Засуха, как катастрофа. Саванны превращаются в пустыни. Народ перестает плясать. Бессмертный умирает. И тут - жена бессмертного. Женщина. Сынок маленький. Мамаша понимает: и она способна достичь бессмертия. Ее сынок не возражает. Мамаша объявляет себя бессмертной. Чудовищно! Нарушение тысячелетних устоев! Но расцветает искусство. Тонкость. Изящество. Хочется кушать, и творцы изощряются в воспроизведении женского начала. Мамаша умирает. Сын строит матери тридцатиметровую пирамиду с секретами. Напрасно. Женский дух вырывается на волю. Заговоры продолжаются. Итог: революция. Первая в истории. Бессмертными захотели стать не только жрецы, чиновники, но и простые земледельцы. Двести лет смуты, разграбления. Потом - укрепление власти.
Эпоха Среднего Царства. Но тут все бессмертны за гробом. Анубис превращается в дворового пса. Искусство бальзамирования преобразуется в ремесло. Наступает странная эпоха: бальзамируют кошек, крокодилов, птицу ибис и ящериц. Этих-то зачем? А - хотим. Смесь возвышенного и недостижимого, чему мешает грубый голод и нужда, - вот закваска любого потрясения. Для порядка и власти нужен один избранный.
Во Франции буйствовали по-древнеегипетски: разбили саркофаги королей, вельмож. Останки сожгли, разбросали. Тело Людовика XIY («Король-Солнце») неизвестно куда дели (говорят, швырнули в общую яму). Придет время - Наполеона тоже выкинут. Россия явила миру странных вождей странной революции. Владимир Ульянов всячески преуменьшал порывы народной любви, сторонился богатства. Ходил в потертом костюме-тройке. Сталин - также. Знали, чем кончаются преувеличенные славословия. Остатки той, древней, революции: святые мощи выкинули из храмов. В церквах - склады и хранилища канцелярщины. В итоге: Ленину - древнеегипетский храм на площади. Оттуда, будто бы, свет исходит. Хотел бы народ петь гимны, плясать, да силенок маловато - спеклись людишки. И «взрывы» искусства хилые. Как я чувствуется это бессилие в студенческой «обжорке»! Бюст Нефертити сегодня немыслим».
Tags: Москва
Subscribe

  • Заметки на ходу (часть 481)

    От Кремля выдвинулись к Новодевичьему монастырю. Куда-то вбок уходили мысли. Вылезали эмоции. В душе огромное «чувствилище». Оно утробно, сытно…

  • Заметки на ходу (часть 480)

    Когда отца пронзила невыносимая сердечная боль, матери рядом не оказалось. Если бы была рядом – отец бы выжил. Пока шли к больнице – солнце воли…

  • Заметки на ходу (часть 479)

    К девяносто первому году все было – родители, огромная и очень добрая любовь, рождение детей, хорошие учителя, какие-никакие любовницы, Москва,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments