?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

На ГЭС комсомольцы ходили работать школами. Соревновались. Первая школа была среди первых. Если мы были не в лидерах, то в душе у меня разгоралась тихая ярость. Главное: успехи на трудовом фронте. Не песни, не пляски, не дурацкие танцы. А вот это – школьники выстраиваются в ряд на стройплощадке после работы. Старшие объявляют – первое место взяла первая школа. Хорошо работать наравне со всеми. Даже лучше других.
Пацанам не нужна эта повинность. Радости от того, что мы среди первых, у них нет. Их отцы вламывают бетонщиками, каменщиками, сварщиками, монтажниками, стропальщиками, водителями, экскаваторщиками. Им, вероятно, тоже придется пахать, как и их отцы. Этот мудак – Моляков – отнимает кусочки свободы. У них, во дворе – мотоциклы. На Волге – «Казанки» с «Вихрями», а вечером – бабы на танцплощадке. Надо закончить вчерашние споры, а может быть, и подраться. Опять же, портвяшок.
Этот паршивый начальник! Моляк-с печки бряк, торчит рядом с бригадиром, и морда у него строгая, деловая. Но как этого скота бить? Во-первых, Моляк – сын партийного босса, ошивался по столицам. Дай такому по морде – потом тебе же мало не покажется. К тому же этот сынок пахал вместе со всеми. Устал, сволочь, а виду не подает. Ладно, пусть живет.
Провинциальные пацаны умели делать справедливые выводы. В Москве выбор был бы однозначный – сволочь. В Чувашии учитывалось, что эта сволочь работала и не отлынивала.
Стремительно поднималась гидроэлектростанция. Была еще стройка – «Химпром». А потом пошел тракторный – с нуля, в чистом поле. Уже были агрегатный, машиностроительный, электроаппаратный, ХБК. Были другие комсомольские десанты. Было ощущение правды, которую не выразить словами.
Работали много. На полях. Картошка, морковь, свекла, капуста. Дождик. Все в сапогах и куртках, а Моляк еще и в кожаной шляпе. Бегает, подлец, по полю, всех пинает. Грызет длинную сочную морковку. Важно Моляка затянуть в бригаду. Этот говорун будет работать, а еще рассказывать истории. Все будут слушать. Чуть Моляк в сторону – опять его к себе. Рассказывай, собака, интересненькое. Чем кончился фильм про старое ружье с Филиппом Нуаре и Роми Шнайдер.
Классе в девятом ребята начинали выпивать. Некоторые поддавали крепко. На комсомольских собраниях обсуждали. Если приходил в школу протокол за драку или пьянку, ребята сидели ниже травы, тише воды. Криво усмехались.
Я сидел на сцене. Стол с зеленым сукном. Рядом Тамара Константиновна, завуч по воспитательной работе, и очередная пионервожатая. Перед собравшимися стоит опротоколенный. Боязливо любопытствующие старшеклассники. Что будет трындеть Моляк? И когда же этой скотине дадут по морде?
Мне иногда снится этот напряженный зал. Неудобно, потому что сижу голый. Тишина. Не знаю, что говорить. А говорить надо. Надо ловить настроение зала. Необходимо вести это настроение. Провинившемуся должно быть стыдно и хорошо. А какая она – правда для двухсот разных людей? Почувствовать это – твоя забота. Больше некому. Тебе это надо? Зачем говорить правду мудаку, который вчера, в пьяном виде, бил другого пьяного мудака? Пустые и белые глаза в дупель пьяного подростка или девицы. Парень механическими шагами, на автомате, пробирается к своему подъезду. Девица, в соплях и слезах, усталая от истерики, в размазанной губной помаде, а то и в крови, хрипит, а ее тащат куда-то ржущие пацаны.
Все это видел часто. И в нашей школе. К девятому классу Ларра и Иванчик начали выпивать и покуривать. Иванчик пил легкие белые вина и курил «Opal». Ходил с девицами из других школ. Он отпустил длинные, до плеч, волосы и с удовольствием сообщал нам о своих загулах.
Юра был умнее всех нас. Меру знал. Знал меру и Ларра, хотя с девушками не ходил. Я и Седик держались жестко. Седулькин не пил ни капли. Не курил. Ему с братом хватало отца. Мне этого было нельзя по определению. Да и не было на это ни времени, ни сил. Спал-то я по четыре часа в сутки. Седулькин тоже принялся мало спать. Читал, хорошо учился. Я мечтал поступить в МГИМО. Иванчик нацелился в МИФИ. К нему с братом Борей из Москвы приходили конверты с дополнительными математическими заданиями. Леонтий Иванович, отец, следил, чтобы все выполнялось в срок. Братья ездили в Чебоксары, в шахматную школу. Иванчик был крепко талантлив. Дополнительные задания решал легко. Дополнительные занятия с учителями – без проблем! Человек легких противоречий.
В седьмом классе Иванов закончил музыкалку. Мне пришлось еще два года долбить по клавишам, а Юра уже взял в руки гитару и научился играть. Девчонки были в восторге. Он достал записи отечественных рок-групп и разучивал их песни. Песни мне не нравились, а Иванчик с удовольствием наяривал и «Машину времени», и «Зоопарк». Были группы из Свердловска и даже из Риги.
Иванов оставил шахматы и увлекся легкой атлетикой. Тонкий и стройный, Юра стал жилистым, стремительным и резким. При этом много курил и уже употреблял токайское.
Леонтий Иванович, чудесный, мягкий человек, переживал за среднего сына. Старший, Боря, был спокойным. Младший, Вова, в конце семидесятых был еще младенцем. Леонтий Иванович возглавлял городской Комитет народного контроля. Работал в этой должности до пенсии. Мне нравилось беседовать с ним, пока дожидался Иванчика, если его не было дома.

Latest Month

October 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner