i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 301)

С нами работали пожилые женщины. Они равнодушно сгребали то дерьмо, что я вываливал на асфальт. В будущем их ждала только эта работа. Нас же с Седовым впереди ждала целая жизнь – прекрасная и удивительная. Сейчас сгребаем мусор, но завтра, завтра уедем в огромный город навсегда. Потом станем знаменитыми. Такими знаменитыми, что похоронят нас в кремлевской стене.
После работы позволяли себе попридуриваться. Заходили в магазин одежды – и мерили все подряд. Седов, например, надевал на себя огромное драповое пальто и какую-нибудь маленькую кепочку. Вид был идиотский, а Седулькин еще смешно ходил, подскакивал, как Паниковский из фильма Михаила Швейцера.
Я же напяливал тесные штанишки и еще более тесный пиджак. На нос водружал черные круглые очки, которые выдают рабочим, обрабатывающим металл, – защита от искр.
Ржали до тех пор, пока продавцы не выгоняли на улицу. Мы шли в соседний магазин и там мерили ботинки или галоши. И снова до тех пор, пока нас не выгоняли.
Эти маскарады были нам интересны. Освобождение наступало через переодевания. Юношеская тяжесть оставляла тебя.
А тяжесть в душе была. В феврале семьдесят шестого года со мной случился первый приступ отчаяния. Плохо было с утра. Под вечер пришли Ларра с Седулькиным. Почему-то стали кататься с маленькой железной горки на санках. Разогнали малышню. С соседнего двора пацаны кричали нам, чтобы мы прекратили придуриваться и шли играть в хоккей – у них людей не хватает.
Упорное катание на горке продолжалось. Хреново становилось сильнее и сильнее. Наступила черная смерть отчаяния. Противно жить, дышать, трепыхаться. Ясно – всё, всё дерьмо. Мечты, книги, музыка, родители и брат – все фальшиво, временно. Жизнь стала простой, как скелет. Наступила пустота и очевидная простота.
Чехов – это он боялся писать о главном, отделывался фразочками пошляков, не имеющими к тексту никакого отношения. Ну, что это такое: «Здравствуйте, многоуважаемый шкаф». Какой шкаф, почему шкаф? А зачем жизнь и какая жизнь?
Существенное у Чехова говорят пошляки. Важная вещь пугает Чехова, произносят ее дураки. Вершинин в «Трех сестрах». Петя Трофимов или Гаев из «Вишневого сада». Какой-то Чебутыкин. О будущем говорят те, у кого будущего нет. Про знания – недоучки, а о труде – бездельники.
Страшное в Чехове – из стертых, ненужных слов он умеет создавать нечто легкое, воздушное. Была бы воля Антона Павловича, он бы пьесы писал междометиями и умолчаниями. Ахматова не любила Чехова.
Но русский человек был Чехов. Щадил читателя. До самого ценного в литературе дошел – до диалога. Отсюда – пьесы напоследок жизни, а не рассказы. Могут не прочитать размышления писателя, но диалог прочтут.
Диалоги упрощал, как можно больше обессмысливая героев пьес. Но до конца дойти не посмел. Добрый человек.
Последователи: Беккет, например. Или Сэлинджер. У одного нет смысла, а есть слова, у другого мало слов – и в этом смысл. Все одно – язык, даже отдельное слово – клетка и неволя. Сэлинджер думал – как слышу, так и буду писать. Появилась его «рыбка-бананка». Когда Сэлинджер не смог писать так, как слышит, то и писать перестал.
Мне стало плохо. В мозгу был «многоуважаемый шкаф». Съехав с горки, я потерял сознание.
Очнулся. Все мерзко и страшно. Страх растекся в душе. Это был уже не кулак, который бил, сокрушая.
Парни тащили меня на санях к подъезду. Игорь Ларин жалел меня, испуганно, и даже немного причитал. Седулькин был спокоен. Говорил: «Ничего. Сейчас очухается. Так бывает».
Седов рассказывал мне о своем отце. У того бывали такие приступы. Было и хуже – Юркин отец вешался, и они с братом вытаскивали его из петли. Он уставал и от жизни, и от выпивки.
Седулькин, подволакивая меня к подъезду, шептал: «Моляк совсем перегрелся. Дочитался, деятель!»
Во второй раз так тоскливо стало в Ленинграде, на первом курсе. Тогда сразила любовь к Ирке Семеновой.
Хероватенько было и с похмелья. Но все равно не так - нечеловечески беспощадно. Тусклое солнце воли оставило меня и не явилось на выручку.
Абсолютный страх пустоты присутствует во мне и сейчас. Когда же мы с Седулькиным, дурачась, переодевались, этот страх куда-то отступал. Позже на фотоаппарат «Смена» начали снимать все эти переодевания. Получилось множество смешных, излечивающих от страха, фотографий.
Tags: Заметки на ходу
Subscribe

  • Мелочь, но неприятно

    Васильева Татьяна Тимофеевна, руководитель ОО Молодежного центра инвалидов «Доброта и мир», крайне удивилась неприятному факту. Со стороны социальных…

  • Мелочь, но неприятно

    Прибыл в город Мариинский Посад. Увидел печальную картину, расстроившую меня. Молодой, талантливый предприниматель Куликов Андрей Константинович,…

  • Мелочь, но приятно

    Сергей Павлович Семенов, депутат Государственного Совета Чувашской Республики, руководитель фракции политической партии «Справедливая Россия» в…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment