i_molyakov (i_molyakov) wrote,
i_molyakov
i_molyakov

Заметки на ходу (часть 294)

Был в нашей школе человек, который мог творить со словом чудеса, повелевая ожившей мыслью легко и гениально. Удивительный человек – Лариса Сырова. Когда она читала стихи – все замирало. У меня по спине ползли мурашки наслаждения. Мурашки устраивали бесовство, кутерьму, вихрь. И одновременно наползал ужас. Восторг и ужас. Ужасный восторг? Восторженный ужас?
Лариса Сырова, читая стихи о войне и смерти, вызывала два этих чувства одновременно. Когда девушка читала стихи в большом зале, замолкали все – шпана, лоботрясы и своекорыстные умники, типа меня. Девчонки же просто рыдали. Они не выдерживали ларискиной экспрессии.
Сырова была великим человеком. Она, читая стихи и отрывки из произведений, чувствовала, что происходит и что она наделена даром. Знал и я. Ощущал, что делает эта девушка.
Лариса умерла в середине девятого класса. Девочки взяли моду распускать волосы и так ходили даже в сильные морозы. Лариса тоже не покрывала голову. Застудилась. Умерла быстро, неожиданно, от менингита.
Я ходил на похороны. В гробу Сырова лежала совсем юная, словно живая. И чистая-чистая.
Был я завсегдатаем разных конкурсов чтецов. Брал призы и грамоты. С подъемом читал Маяковского на праздничных концертах в нашем ДК «Химиков».
Концерт в честь 7 ноября. Полный зал людей. Ты читаешь – и забываешь обо всем. Только гудит – мощно, басом – в теле напряжение. Оно не мешает тебе. Ты – не нервничаешь. Но пришедшее со стороны возбужденный подъем делает тебя не совсем человеком, а немножечко богом.
К «гуманитарным» предметам отношение было серьезным. Неплохие были учителя. Та же Капитолина Ивановна по литературе и русскому языку.
Но мне нужно было больше, чем хороший учитель. Во мне смешивался уют механики, который предлагал мне «отдыхающий» Ландау, и бесконечность увиденного внутренним взором хаоса. Этот внутренний взор давали история и литература.
Охватило индивидуальное ощущение истории. Такой же хаос. Но человеку нужно упорядочивать его. Иначе с ума сойдет общество. Литература же упорядочивает отдельного человека. Даже самая жестокая и авангардная. Ибо слово – совершенная клетка несвободы. Слово – кнут (беспощадный!) неволи. Убери этот "кнут", сойдет с ума не общество, а сам человек. Кровать стояла у батареи. За батареей прятал свечку и фонарик.
Когда в доме засыпали, зажигал свечку и читал. Книжку заранее закладывал за ту же батарею.
Моя юношеская лаборатория: источник света (любой!), книга, голова, сердце. Четыре элемента. И инструмент. Больше не нужно.
Дело не ограничивалось учебной программой. Тургенев. За ночь прочитан «Бежин луг» и история про несчастную Муму. Но и «Рудин», и «Отцы и дети», и изумительное «Дворянское гнездо» (пронзительная и "одинокая" книга о русском дворянстве).
Книги под рукой, в домашней библиотеке. Весь Тургенев уложился месяца в полтора ночного чтения. С Толстым разбирался дольше. «Войну и мир» оставил на потом. После восьмого класса, летом, в Уральске, жадно прочитал роман от корки до корки. Читал дни напролет. То необычное лето помню хорошо. Бабуля с дедулей, дядя Вадим с женой переезжали в Новочебоксарск.
А я валялся среди чемоданов и тюков, глотая книгу за книгой. С утра ходил на Урал. Бродил, голый и тощий, по быстрой, прозрачной воде. Солнце жгло плечи и белый песок. Подбирал пустые бутылки, сдавал. В кармане всегда было 4-5 рублей.
Искупавшись, по солнечному, пыльному городу, брел в кинотеатр «Мир». Смотрел подряд все фильмы. Индийский фильм «Бобби» смотрел трижды. Трижды же, потрясенный, смотрел японского «Кота в сапогах».
Tags: Заметки на ходу
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments