?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Вячеслав Иванов - важнейшая фигура. «Башня» у Таврического сада. Центр. По средам съезжаются разношерстные поэты, музыканты, художники, ученые. Горький находил деньги, издавал сборники серии «Знание». Многим «Знание» дало известность. Бунин, Блок, Сологуб. «Знанцы» любили башню. А на углу Литейного и Пестеля - квартира Мережковских. Сообщающиеся сосуды - от Иванова ехали к Мережковским. И, наоборот. Процентов на 10 - интересные мысли. На тридцать - болтовня, наличие свободного времени, специфические способы убить его. На шестьдесят процентов - странные хозяева, новые люди, имеющие возможность более или менее сытно питаться (прилично одеваясь), вставать поздно, ложиться спать глубокой ночью (или вовсе не спать ночи напролет). Главное - тепло. Прекрасная квартира Иванова обширна, хорошо отапливается.
Спешу к «башне». Сам таков, как и посетители столетней давности (любители поздно вставать, никчемно мыслить). Дома доходные. Стиль - вызывающая буржуазность, без намеков на бедность. Светло-рыжий цвет, в который выкрашены стены. Пять этажей. Но что это за этажи! Дети «хрущевок» и совмещенных санузлов представить не могут, какой высоты потолки на этажах. С высокими потолками дышится легко. Угол дома - круглая башня с куполом. Она гораздо выше основного строения. В подражание Парижу второй, третий, четвертый этажи украшены балконами, опоясывающими бока богато украшенной колбы. Ограда балконов - витиеватая, чугунная.
Гиппиус утверждала, что Беклемишева - одна из самых умных женщин Петрограда. Она с упоением описывала нравы «посидельцев». В просторных комнатах, в мансардном этаже, с покатыми потолками, имелись выходы на крышу. Блок любил белым ночами читать на «высоком» воздухе новые стихи. И Чулков, и Сергей Городецкий, и Бальмонт с Ахматовой знакомили публику со своими новыми творениями на высоте, на взлете. Двери, сквозь которые в «башню» поднимались мои духовные «сородичи», давно умершие. Меня, скромного бумагомараку, и рядом нельзя поставить с великолепным Блоком. И время не то, и мозги не те. Блок в «башне» читал стихи о России. Я же о Родине писать не решаюсь. У него - триединство: родная мать, мать сыра земля, матерь Божья. Его строки, как исповедь. А разве я пойду когда-нибудь перед кем-нибудь исповедоваться? Тупой, примитивный материалист, которому вера в материю, как в основу, удобна. Духовные ленивцы. Я среди них. У Блока доверяешь каждому слову (хотя Гиппиус и писала, что пьесы Блока слабы). Подозреваю, что лучший русский поэт «серебряного» века многих раздражал своей исповедальностью - эстетов, типа хозяина квартиры под куполом. Пророк Мережковский? Смешно. Сам - серьезно верил в свои пророчества. А примкнул к Гитлеру. Блок знал: настроения Мережковского - чушь. А не говорил.
Едкая, как уксусная кислота, Зинаида Гиппиус встречалась с поэтом. Женщины обидели его. А он, беззащитный перед их коварством, пил. Все, кто в «башне», - интересны. А Блок - один и, в чем-то, един. Как «башня» тридцать восьмого дома. Про одиночество автора «Двенадцати» - понравилось. Внутри колыхнулся праздник - 1 января. Перешел улицу. Вошел в сад. Тут - оживление. К четырем часам праздный народ очнулся. Потащили в сад, на воздух, детей с санками, собак. Видел тетку - кот на ошейнике. У другой мопс в комбинезончике, а на лапках (на всех четырех) махонькие баташки из мягкого поролона в болоньевой оболочке. Мопс - зол, по виду - ворчлив, как в фильме «Люди в черном».
Первый день семнадцатого года набирает вечерние обороты. Послышалось хлопанье петард. Тревожными малиновыми и желтыми звездами взмывают в темно-серое небо. Пронзительный детский смех, взвизгивание женщин. Из-под неглубокого снега торчит бурая трава. Мостики через каналы. Тянет на лед. С крутых бережков дети и взрослые, оживленно гомоня, скатываются на ледянках, санках, выкатываются в каналы. Заметил возле желтого забора сада одинокого лыжника (лыжня проложена давно). Широкий пруд распластался перед тускло блестящими стеклянными крышами знаменитого дворцового Зимнего сада.
В Таврическом, расстелив холсты на полу в парадной прихожей, рисовал задники для Александрийского театра Коровин. Ботинки, как и при подъеме на Смольный, ступают по мягкому снегу, как по мху. Уже не мел, а множество снежинок облепили подошвы. Разогнался, помчался вниз по склону. Вылетел на гладь канала успешно, но внизу замешкался, свалился на черную полосу льда, что раскатали отдыхающие. На меня налетел дядька в дубленке (шапка с него слетела). Потом тетка (смеялась бесстрашно, была легко одета) и двое визжащих весело малышей. Дядечка оказался интеллигентным, не ругался, озаботился: «Вам не больно? Все цело?» Ничего не ушиб, сказал: «Спасибо, я виноват». Тетушка, кудахча, уже забиралась с малышами по склону. Мы с интеллигентом поспешили отползти, на нас грозились налететь новые катающиеся.

Tags:

Latest Month

January 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner